Махнув
рукой, Есенин соскочил со стола и, проходя мимо неё, буркнул:
–
Карга старая.
–
Воистину хамству пролетариев нет предела, – возмущённая, ответила ему вслед.
–
Стыдно, молодые люди, – обратилась она уже к студентам, – стыдно и
омерзительно, товарищи-коллеги, будущие педагоги-воспитатели. Я, конечно,
понимаю вас! Ваш молодой порыв к чему-то новому, что не день, то какое-нибудь
событие, в духе, так сказать сегодняшнего дня, но надо знать место и время. И
потом, – она указала рукой на стол, напоминая им картину только что увиденного,
– есть, в конце концов, какие-то рамки приличия.
В
аудитории наступило молчание.
Не
дождавшись от подопечных ни извинений, ни оправданий за срыв занятий, она
обратилась к своему коллеге:
–
Юрий Иванович, пожалуйста! Продолжайте занятия, – и сама покинула аудиторию.
__________
Скоро
из-за нехватки педагогических кадров для начального и семилетнего образования
(программа по ликвидации неграмотности) педагогический институт преобразовали в
педагогический техникум для увеличения числа выпускников со средним специальным
образованием.
В
связи с реорганизацией профессорскому составу были предложены другие места
работы, согласно их званиям и квалификации. Любови Николаевне Запольской была
предложена штатная должность профессора математики в Саратовском университете с
предоставлением жилплощади и сохранением льгот.
Она
выехала в Саратов на новое место работы.
8
Саратов
разочаровал её: не было очарования в самой жизни города. Стоял он в грязи и
кишел рабочим суетливым людом, не обременённым культурой, и тяготило сознание
того, что культура не нужна здесь никому. Новое место работы от прежнего
особенно не обличалось ничем существенным: ни характером работы, ни
общественной жизнью этого учебного заведения. Весна следующего года была уже на
исходе, когда она, обжившись на новом месте, решила сообщить о своем пребывании
в Саратове Извольскому в надежде, что ей будет с кем делиться своими
впечатлениями на происходящее вокруг, в том числе и о работе в новых условиях,
разумеется.
«Надо
сообщить ему, что мисюсь Любаша в Саратове», – с шуткой подумала про себя.
Ответа от него долго не было, поскольку письмо долго ходило, пересылалось на
новый его адрес. И в начале следующего года, наконец, получила от него письмо.
В нём он сообщал, что ещё с 1922 года является профессором II Московского университета и с
некоторых пор совмещает профессорскую работу в Москве с Ярославлем.
В
Саратове постепенно всё утряслось, превратилось в будничную повседневную жизнь,
и стала жить она, как все, под девизом: «Работа или голодная смерть».
«Какое
уж тут творчество? – отвечала она в одном из своих писем на его вопрос о
возможности заниматься там наукой. – Для признания человека как ученого
требуется ему не только много знать, но и учитывать фактор времени, в котором
ты живешь и работаешь. Изменившиеся внешние социальные обстоятельства в стране
могут поддерживать или, напротив, затруднять творческое развитие человека.
Однако, всё же благоприятные обстоятельства – это не только каждодневный труд,
но и достойное поощрение его государством. А все поощрения, извини, сводятся
лишь к небольшому жалованию и выдаче продпайка… И зачем было, скажем, отменять
тот же НЭП, – всё продолжала она делиться своими впечатлениями, – была хоть
какая-то возможность купить тот же отрез материи, чтобы прикрыть, пардон, свой
зад, дак и того лишили. И потом, – продолжила она в письме, – я решительно не
понимаю, зачем было делать социальную революцию, если мужичьё с бабами, – этот
гегемон-пролетариат, всё равно страдает и живёт, лишённый самого элементарного
для нормальной жизни. И опять-таки, зачем им грамотность, если цель и смысл их
жизни – нужда и безнадёжное невежество. И для каких высших целей, позвольте
полюбопытствовать, всё это делается и терпится народом…».
Глядя
на своих полуголодных и оборванных студентов, она испытывала к ним жалость и
возмущение к власти одновременно!
«Над
ними тоже тяготеет беспощадная угроза – «учёба или голодная смерть», – думала
она. – Этот ультиматум, подкреплённый Советской идеологией, заставляет их
учиться, как не может нормальный человек в таких условиях учиться, не теряя
человеческого облика», – вот что она имела в виду.