При расставании он всегда так
трогательно целовал ей руки, что она еле
сдерживалась, чтобы не броситься ему на шею. И уходя, клятвенно брал с неё
слово, что непременно разговор о её диссертации продолжат вот так в парке на
следующей неделе и хотел бы наконец взглянуть на её работу у неё дома,
естественно! Для консультаций у научного
руководителя достаточно было бы встречаться раз в две недели, а они встречались
два раза в неделю. И каждый раз на кафедре, когда они встречались глазами,
говорил с улыбкой:
–
Хотите пройтись по парку? – намекнув на свидание.
–
Да! – робко отвечала она и убегала
вперед, зная, что он непременно объявится. Они оба были уже уверены, что
необходимости в очередной консультации нет и что разговор их будет на эту тему
самый ничтожный и боялись, что проявляя какие-то симпатии друг другу, не сумеют
ничего особенного опять на этот счёт сказать, но она чувствовала, что в эту
встречу, в этот вечер должно случиться то, о чём не смела она даже думать.
–
Какая хорошая погода! – появился, наконец, он.
–
Для меня решительно всё равно, – смело заявила она многозначительно, под
впечатлением ещё не выветрившихся занимавших её мыслей насчёт сегодняшнего
вечера.
–
Почему же это для вас, фролен, всё равно? – сфамильярничал он.
–
Потому что это для вас неинтересно, – закокетничала она, имея в виду их
отношения.
–
Что неинтересно? – как будто не поняв, о чём она. – Вы, пожалуйста, не
церемоньтесь. Или думаете, что если я
профессор, а вы мой аспирант, то уже обязаны «скучать» со мной.
Они
немного помолчали.
–
Воображаю, – продолжил он, – если бы вы вдруг в меня влюбились. Это было бы
интересно, однако!
И
тут же, не дав ей опомниться, продолжил:
– Пойдёмте к вам. Я, наконец, хочу взглянуть
на вашу диссертацию.
Её
бледное лицо побагровело, но глаза были полны счастья. Её томило очаровательное
чувство, что он сейчас будет обнимать, целовать её, и ей хотелось верить в это
сумасшествие, и было бы жаль, если бы этого в этот вечер не произошло…
Произошло
– она сдалась на милость судьбе. После всего случившегося, глядя на неё, он
вспомнил про ещё одну несчастную горькую жизнь, свою жену, которая ждёт его
дома. Ему стало жутко и страшно своего блаженного состояния после всего
случившегося между ними.
Уходя,
он молча обнял её, стал жадно целовать и
говорить, что давно не переживал таких восторгов. А она в глубине души чувствовала
какую-то неловкость, так как в его любви было что-то неудобное. Этим неудобным
было то, что он был всё же женат, и она чувствовала, как из-за этого ему тоже
нелегко. Он сказал, наконец, что надо что-то делать, так долго это продолжаться
не может. Она, сама не зная зачем, решительно ответила ему:
–
Хорошо, я после защиты диссертации сразу же уеду в Россию. И пусть только этот
вечер останется в нашей памяти как самая большая серьёзная любовь, – и
потребовала, чтобы между ними не было ничего больше…
Наконец
настал тот момент, когда под сводами храма науки, каким являлся Геттингенский
университет, в присутствии уважаемой компетентной комиссии прозвучали слова:
–
Я, Любовь Запольская, диссертант на соискание ученой степени доктора философии,
моим оппонентам, уважаемой комиссии клятвенно заверяю, что предоставленная мною
диссертация «О теории относительных кубических числовых полей» выполнена мной
самостоятельно, без недозволенной помощи. Пользуюсь случаем, чтобы выразить
глубочайшую благодарность профессорам Клейну, Фогту и моему уважаемому учителю
профессору Гильберту за помощь, которую оказывали при учёбе…
По
решению ученого совета – «… именем германского кайзера Вильгельма II… Любови
Запольской присваивается ученая степень доктора философии и свободных искусств…»
После
успешной защиты диссертации Любовь Николаевна Запольская в начале лета 1902
года вернулась в Россию.
4
Прибыв
из Германии в 1902 году на родину, Любовь Николаевна, «обречённая» судьбой на
одиночество, не думала как-то поскорее устроить свою личную семейную жизнь, а
находясь с родными в Рязани, больше была озабочена, как бы поскорее найти
занятие по душе – заняться преподаванием математики. Она устроилась преподавать
в женскую гимназию. Дома у них было всё по-прежнему, единственно, что огорчало
это женское царство, что с ними не было уже бабушки.