Пользуясь случаем, хочу выразить свою глубочайшую
благодарность профессорскому составу университета, своим оппонентам за их
внимание ко мне, как к диссертанту, давшим возможность высказаться перед
уважаемым научным советом. А также выражаю благодарность всем присутствующим
сегодня, – она обратилась к залу, – кто изъявил желание и проявил интерес к
моим трудам…
Защиту
признали и Любовь Николаевна Запольская была удостоена степени магистра
(доктора) чистой математики.
_______________
В
Рязани практически на попечительстве одной её двоюродной сестры Александры
Петровны Лосевой жила с ней совсем уже больная мать. И однажды весной 1906 года
Любовь Николаевна, приехав навестить их, прониклась жалостью и заботой к двум
уже пожилым женщинам, и уже не смогла вот так оставить их одних, можно сказать,
на произвол судьбы.
Как человек деятельный, она поинтересовалась
вопросами образования, особенно женского. В Рязани земляки, зная о ней,
наслышанные об успехах, предложили место преподавателя математики в Рязанской
Мариинской женской гимназии. Так она перебралась в Рязань.
5
Поселившись
в Рязани, она была в кругу семьи, виделись каждый день, по вечерам с сестрой
музицировали и пели романсы, и одно это уже для них было хорошо. Она часто
выезжала в Москву читать лекции на высших женских курсах. У неё появился там
новый друг, некий Николай Александрович Извольский, который тоже с 1907
года на курсах читал лекции по
геометрии. Он был автором учебников по арифметике для гимназистов, и она живо
интересовалась его работами.
На
курсах Извольский был, пожалуй, единственным её коллегой, хотя она была со
всеми в дружеских отношениях, с кем она могла подискутировать-поспорить не
только на темы, касающиеся их работы, но и вообще пространно, о житие-бытие. И,
как казалось остальным, они проявляли друг к другу симпатии. Может быть, они и
правы, во всяком случае её привлекательность, помноженная на талант, не могла
оставить его равнодушным к ней, а ей он, по всей видимости, своей увлечённостью,
порывом служить науке и отечеству напоминал того… из далёкой Германии.
_________
Любовь
Николаевна, припозднившись, сидела одна в преподавательской и что-то, по-видимому,
набрасывала для завтрашних занятий, когда вошёл Извольский. Он взглянул на
часы.
–
Любезная Любовь Николаевна, будет вам!
–
Что? Ах да, я уже заканчиваю, а то дома опять весь вечер буду занята своими
делами.
–
Вечера иногда надо посвящать и себе, проводя их с увлечением и большим
желанием, – как бы с намёком высказал он.
Внешним
образом он никак не выражал к ней свои симпатии, но она чувствовала своим
женским чутьем его неравнодушие к ней и кокетливо ответила:
–
Ну-ну, хотите поухаживать… за мной? – а сама про себя подумала:
«Если
опять дам вольность своим чувствам, повторится та же история, что… в Германии.
Поскольку у него тоже семья, репутация и прочее. Или это мне уже написано на
роду быть… куртизанкой».
Он, чтобы избежать неловко затянувшегося молчания,
спросил:
–
Как вы, Любовь Николаевна, в этих своих
числах находите каждый раз что-то новое. Завораживает вас эта «магия чисел».
–
Очень просто! – смело заявила она. – Не надо бояться всего нового, как раз той самой новизны и свободы мысли,
которая отличает настоящую науку от бесплодного повторения прописных истин. На
мой взгляд, мы, занимающиеся преподаванием и наукой, стараемся отыскать
обстоятельства, мешающие чего-то добиться, и упускаем из виду те
обстоятельства, благодаря которым новое появляется на свет.
–
Я вас понял, Любовь Николаевна, чтобы создать что-то новое, необходима не
только смелость, а, если хотите, и дерзость мысли.
–
Чтобы создать что-то новое, нужна способность отвлечься от всего земного и от
привычных принимаемых всеми идей и мыслей в науке. Конечно же, требуется и
романтический порыв первооткрывателя, – она вздохнула, – и ничего
романтического уже не остаётся для личной жизни, к сожалению!
–
Да, но для того, чтобы, как вы выразились, не бояться всего нового, нужен
особенный характер человека. Здесь явно мало одной усидчивости, феноменальной
памяти, добросовестного отношения к своему делу, и, если хотите, здесь не
обойтись без «холодного» рассудка, – добавил он, подумав, видимо, о себе, –
первооткрывателю чего-либо требуется страстная любовь к истине, вдохновенный
труд.