И ему импонировало
то, что у него среди студентов тоже есть девушка из России, да к тому же одарённая
и красивая. И мысленно он проводил уже между ними некие параллели. Ей же
Гильберт напоминал чем-то её учителя математики в гимназии, того «чудака», не внешне,
конечно, а манерой увлечённо объяснять предмет и умением завлечь им всех. Люба
подхватывала всё на лету, что давали ей мэтры,
от математической науки, и затем развивала мысли творчески, проявляя природное
богатство своей души. Она наделена была большой энергией. По своим моральным
качествам сдержанная, может, даже немного замкнутая, вызывала у своих коллег-студентов чувство
почтительности. Простая в общении, она не любила в то же время распространённой
среди студентов дикой простоты в виде
шуток и острот. «Математика не любит эмоциональной остроты, из которой не могут
происходить оригинальные идеи», – говорила сокурсникам на их притязания. И при
всем этом легко находила общий язык с любым собеседником.
«Только
человеку с обострённым чувством гармонии и некого строгого порядка поведения
подвластны переходы от интуитивных подсознательных ощущений к строгому порядку каких-то выводов»,
– это уже было кредо Любови Запольской…
__________
Прошли
годы напряжённой учёбы. Сдав все экзамены, Люба готовилась к защите
диссертации. Она была молодой красивой женщиной. Ей бы писать стихи и
«увлекаться», а она пишет научные математические труды, и эти труды, как и её
гармоническая природная красота, возникавшая в её воображении, находились в
изумительной гармонии в мире математических чисел и функций. Для неё научное
творчество стало формой самовыражения личности. Однако математическая наука –
это не художественное творчество, где можно произвольно высказывать свои мысли
и чувства. Математическая наука подчинена своим объективным законам, здесь
неуместно свободное её трактование и с этим приходится считаться.
Математические труды требуют, прежде всего, самоорганизованности и такой
огромной затраты энергии, такого напряжения, что приходится отдавать себя
полностью без остатка, и уже не хватает сил на что-то ещё земное. Научная
работа по математике, посвящённая узкой теме, как то: «Алгебраические
рациональные образующихся при решении уравнений третьей степени», которую
выбрала она, никак не походит на увлекательную, пёструю и занятную по
содержанию художественную книгу. И при этом, несмотря на занятость и погружение
с головой в свою математику, она жадно любит жизнь, радуется её проявлениям, возвращает в своём воображении
каждый год животворную весну, мечтая ещё любить, и с оптимизмом смотрит на своё
будущее, чтобы безраздельно отдать этому будущему свои силы и свою жизнь.
Творческая жизнь её пронизана любовью к математике. Это её отношение к чему-то
неживому, этим числам и математическим знакам, во многом сформировало, конечно,
характер и склад её ума.
___________
Её
научным руководителем был Гильберт, и в беседах, особенно когда прогуливались
по парку, он иногда пытался излишне уделять ей знаки внимания, это её приятно
волновало, и в то же время она чувствовала некую неловкость. В этих их парковых
прогулках вдвоём, в этой дружбе было что-то для неё неудобное, тягостное. Что
касается профессора, то учитывая то, что девиц-аспиранток на кафедре было 1-2,
то его воображение никого больше не рисовало так охотно, как эту молодую,
красивую и изумительно талантливую девушку из России. А что касается её, то она
не имела никаких определённых намерений и ни о чём таком не помышляла, думая
только о научной работе. Но почему-то всякий раз, когда они оставались вдвоём,
дискутируя на какую-либо тему, даже пусть в области математики, ей становилось
неловко, как-то стеснённо, и он чувствовал её смущение.
–
Надо, чтобы даровитая, здоровая молодёжь занималась не только научными, но и
личными делами, – иногда подшучивал он над её смущением. И каждый раз при
расставании с ней выражал сожаление, что не располагает больше временем и пора ехать
домой. А ей было неловко и немного, может, грустно, так как ей казалось, что
они «обманывают» его жену, и в то же время ей было… приятно.
Когда
он смотрел на высокую стройную блондинку, всегда нарядную, пахнущую особенными
духами, то уже воображал себе её в своих объятьях, а она, как бы чувствуя это
через его пронзительный взгляд, думала: «Он всё же, наверное, не любит свою жену».