— Доброе утро, — заявила она о себе.
— Энн? — удивленно спросила Мэгги,
подняв глаза — что ты делаешь здесь одна, так рано, ты приехала с мамой?
— Нет, я приехала за тобой. Сегодня
хорошая погода, прогуляемся в парке?
— Выпьешь со мной кофе?
— А ты пьешь кофе?
Мэгги смутилась, потому что она
только делала вид что завтракает, сама же грустно-задумчиво смотрела на
столовые приборы, но промолчала.
— Что за спешка, я не понимаю?
— Никакой спешки, просто хочется
подышать воздухом.
В сущности, Мэгги было совершенно все
равно, что делать. Ее тело везли куда-то, и она не возражала, нужно было
просыпаться утром, и она просыпалась, есть за обедом, и она ела. Тело жило как
обычно потому, что должно было жить. Но она не замечала больше неудобств, боли,
усталости, не чувствовала вкус пищи. Страдала душа, разрывалось сердце, а тело
не чувствовало ничего.
По дороге она даже не смотрела в окно.
Когда, усадив ее возле себя, на скамье в парке сестра молчала, Мэгги
решила вновь спросить.
— Может, скажешь, что случилось?
— Я хочу поговорить. Вот уже неделю я
не нахожу себе места, беспокоюсь за тебя.
— Почему? У меня все в порядке.
— Потому и беспокоюсь.
Мэгги погрустнела и опустила голову.
Сама, не понимая, что делает, она вонзила ногти в ладони, но не почувствовала
боли. Ей было трудно сейчас, в эту минуту не заплакать и не рассказать родному
человеку о своей боли. Она закрыла глаза.
А вот Энн могла позволить себе со слезами на глазах обнять сестру, когда
проследила за ее действиями.
— Прости меня, прости!
— Энн, прошу тебя, мне и так тяжело.
Я устала, смертельно устала и еще вчера этот вечер.
— Так значит…
— Что?
— Ты скажешь мне правду?
Мэгги посмотрела на сестру и
отвернулась.
— Поедем домой.
— Подожди, я ведь хотела поговорить с
тобой.
— Не надо, Энн, я устала.
— Ты его любишь? Неужели, ты его
любишь?
— Конечно, люблю, мы только
поженились и почему ты спрашиваешь?
— Так зачем плакать?
— Я не плачу.
— Но страдаешь, я вижу.
— Энн, едем.
— Мэгги, ты любишь Майкла О’Генри?
— Какой странный вопрос.