Он уходил в запой на пару месяцев, потом брат его кодировал, устраивал
на новую работу, где всё повторялось с завидным постоянством. Его часто видели
в городском парке в компании Наливки и ещё пары прожигателей жизни, где они
приставали к прохожим и просили деньги.
- Позвольте представиться, Илья Соломонович Чикин,
единственный интеллигент в этом городе, - отрапортовался он, приподняв большим
и указательным пальцем козырёк кепки, но кепку не снял.
- Очень приятно, присаживайтесь на стул, - сказал
Васисуарий.
Вскочила со своего места Тоня:
- Кандидат на шоу «Разведёнка» номер три, - щёлкнула она
хлопушкой.
- Позвольте, номер один и не иначе, можно я не буду снимать
кепи, - слово «кепи» он произнёс с английским прононсом.
- Интеллигентные люди обычно снимают головные уборы.
- Ах, извините великодушно, - он снял кепку, и все увидели
огромную плешь, обрамлённую кустиками волос серого цвета.
Он достал из кармана пластиковую расческу, подул на неё и стал
расчёсывать свои «кудри» то в одну, то в другую сторону, наконец зачесал
направо.
Надо сказать, что в
каждом российском городе, да что говорить, почти в каждой деревне есть такие
интеллигентные пьяницы. Они найдут вас в любой толпе, подойдут, вежливо
попросят закурить, поинтересуются за погоду, вежливо предложат их угостить,
покажут самое достойное, на их взгляд, и очень недорогое питейное заведение.
Через полчаса общения вы уже будете знать о них всё, как будто с детства
дружили, расскажете всё о себе, и пока у вас есть деньги, они будут рядом,
отмажут от милиции, накроют в парке своим пиджаком или курткой, когда вы
заснёте пьяный на скамейке, но как только таковые закончатся, они откланяются и
испарятся в поисках другого человека с деньгами.
Илья Соломонович был
таким человеком в городе Сливске. Все местные алкаши неформально признавали за
ним лидерство, и как только появлялись
деньги и выпивка, неизменно появлялся и он, человек в полосатых брюках, горчичном
пиджаке и неизменной шахматной кепке. Он прикольно острил насчёт
городоуправления, рассказывал свежие анекдоты, ругал тарифы на ЖКХ и маленькие
зарплаты на предприятиях, читал похабные стишки, говорил длинные, кавказские тосты, и всё это пока было что
выпить, но как только всё заканчивалось, он быстро прощался и исчезал вместе со
своей подругой Наливкой, по паспорту гражданкой Наливайко. Хотя нет, иногда он
её забывал, и утром хозяева квартиры находили её на полу уборной в луже мочи и
блевотины. Хозяева естественно били ей морду, заставляли убирать за собой и
выгоняли вон до того момента, когда снова появятся деньги на выпивку.
Надо сказать, что Наташа Наливайко когда-то была очень
молодой и хорошей девочкой, училась без троек. Родители - мама местный
библиотекарь, а папа инженер на фабрике - были по местным меркам очень
интеллигентными, пророчили ей поступление в институт. Но тут на горизонте
появился местный молодой повеса Чикин, которого все местные жители, кроме как
Чика и не звали. Он покорил её своими умными речами, интеллигентным видом, неизменной
бабочкой и «португальским» портвейном,
каковой на самом деле был 777, или в простонародье «три топора», но
алкаш-интеллигент смывал после покупки этикетку и выдавал за португальский,
загадочно говоря, что знакомый дипломат ящик «оттуда» передал. Мол, зовут его
«туда» книгу писать, большой роман, как «Война и мир», но он пока думает,
потому что патриот своей родины.
Историю Ильи Соломоновича Чикина знали в городе все. Дед его
Давид Израилевич Цукерман, спасаясь от репрессий, приехал то ли из Питера, то
ли из Москвы и женился на заведующей заводской столовой Ирине Климовне Чикиной,
которая сразу запала на молодого статного еврейчика из столицы. Чтобы запутать
ЧК, он взял фамилию жены. Благодаря связям своей молодой жены в администрации,
он получение разрешение на частную торговлю и открыл возле железнодорожного
вокзала будочку, где торговал шнурками, ваксой и всякой мелочью, заодно
выправил справочку о плохом здоровье, поэтому в войну его и не призвали на
фронт. В городе все знали, что если
что-то надо дефицитное, например иголку для патефона или камеру на вилосипед,
то можно спросить у Давида Израилевича, он повздыхает-повздыхает и предложит
прийти завтра, а завтра скажет, когда подойти и сколько это будет стоить. Он
так и просидел всю жизнь, до 87 лет, в своей будочке, в ней и умер. Жена родила
ему сына, который хоть и не считался евреем, так как мать его еврейкой не была,
но назвали его Соломоном, в честь дедушки. Соломон закончил школу и поступил в
ПТУ, где его научили ремонтировать обувь.