Он тоже открыл своё дело - ремонтную
мастерскую в Доме быта, где чинил не только обувь, но и приёмники, часы и
другую аппаратуру. У него можно было подпольно купить заграничные журналы мод или
фривольным содержанием, или пластинки для проигрывателей с популярными на
западе исполнителями. Правда, за очень большие деньги. Он, как и отец, тоже
женился на русской, вернее на хохлушке Оксане, которая приехала по
распределению из Харькова на фабрику ДСП, тогда ещё фанерную, и была на 15 лет
моложе. Она пришла чинить к нему босоножки, он влюбился в юную красавицу и
через месяц они поженились. Давид Израилевич повздыхал и купил молодожёнам
большую двухкомнатную квартиру в центре. Оксана родила сына, назвали Борисом,
который полностью оправдал ожидания отца и деда, открыл в городе ещё одну
мастерскую обуви, где якобы разработал вечный клей, который будет держать
подошву пожизненно, и брал за свои услуги очень дорого. Надо сказать, что клей
он использовал обычный и, когда люди
снова приносили отклеившуюся подошву, он ругался, что носят неправильно, бегают
по лужам, а новый клей этого не любит, тут же предлагал новейший клей из Европы
(друг дипломат привёз из Франции) и брал ещё дороже. Илюша же был поздним
ребёнком, Оксана родила его, когда ей самой уже было 40 лет. Отцовство Соломона
Давидовича было под сомнением, так как соседи видели несколько раз, как из их
квартиры выходил известный в городе поэт Олег Зисский, пьяница и дебошир, известный
своим стихотворением на день 180-летия города:
«Ты мой Сливск,
золотой, словно слива,
Будто яблок
медовых налива».
Но у Соломона
Давидовича сомнений не было, он записал Илью на себя и растил его, как
собственного сына. Соседские мужики уважительно говорили:
- Ишь, ты, здоров ещё Соломошка, прямо бык-осеменитель, - и
продолжали играть на скамейке в домино.
Илюша рос
избалованным ребёнком. Баловали его все - мама, дедушка, бабушка, отец, старший
брат. Он даже на улице носил костюм, белую рубашку и бабочку, когда подрос, то
его отдали в музыкальную школу, по классу спкрипки, но он не преуспел, потому
что был ленивым до ужаса. Всё, что он начинал делать, ему надоедало сразу же,
он всё бросал и начинал что-нибудь ещё. Ему дарили игрушки, которые через 2-3
дня валялись сломанные или разобранные под кроватью, потому что он хотел
посмотреть, что там внутри, а собрать обратно было лень. Мама считала его
особенным, и он оправдал её надежды, когда на её 54-летие прочитал
стихотворение собственного сочинения:
«Мама-мамочка-мамуля,
Ты такая
красотуля,
Ветер в парус
кораблю,
Всё равно тебя
люблю».
Мама расплакалась и весь вечер говорила, что сын её - гений.
Никто в тот вечер так и не заметил, как со стола пропали 2
бутылки портвейна, который в общем-то никто и не пил, но поставили для гостей.
А Илья с друзьями выпили вино в подъезде, опъянели, ругались матом, пели
похабные песни под гитару, пока сосед дядя Гриша не разогнал их по домам. С
этого знаменательного дня жизнь Ильи Соломоновича Чикина понеслась по
наклонной. Надо сказать, что точные науки ему давались плохо, а вот в
гуманитарных науках он преуспел. Был весьма начитан. Когда в школу все ходили в
одинаковых синих «школьных» костюмах, его мама одевала в чёрный двубортный,
всегда в белую накрахмаленную рубашечку и неизменную бабочку:
- Ты должен отличаться от остальных, ты же другой, -
говорила всегда она.
Это, наверное, и повлияло на всю его дальнейшую жизнь.
Парень был не лишён талантов. На заре «горбачёвской перестройки» он написал
стишок на злобу дня:
«Здравствуйте,
дяденька Горбачёв,
Пишет вам
маленький мальчик Вова,
Главное, чтобы
у вас хорошо,
Ну, и у нас,
чтоб не очень хуёво».
Дальше там было про колбасу, сахар и макароны по талонам,
водку, которая пропала, и все пьют самогон. Короче, про бытность.