Но потом она потеряла вид, лицо
опухло, руки стали дрожать, мылась она редко, пованивала, да что уж скрывать,
воняла перегаром. И командировочные стали в шутку просить денег, чтобы с ней
переспать, возле гостиницы уже толпилось много молоденьких девчонок, готовых
заработать на приезжих.
Тогда он стал появляться
на свадьбах, заходил, когда гости начинали выбегать покурить, садился за стол,
говорил тост молодым, выпивал, снова наливал, выпивал, брал пару бутылок и
испарялся, пока не сообразили, что ни родственники жениха, ни родственники
невесты его не приглашали. Потом, правда, на свадьбах ставили «дежурного» и,
когда он заходил, его вежливо просили удалиться, а когда он настаивал остаться,
то выпроваживали уже невежливо.
Он снова сменил
тактику: подходил на вокзале к приезжим, вежливо интересовался как дела в
Конотопе или Москве, извинялся, если не угадывал город, из которого приехал
незнакомец, знакомился и предлагал за стаканчиком пива обсудить мировые и
российские проблемы. Вёл в привокзальное кафе (где недорого и вкусно), заказывал
выпить и закусить, знакомил с «местными», каковыми оказывались Наливка, Митрич,
грузчик Серёга и Вован, они тоже угощались, заказывали ещё, когда приезжий был
уже в кондиции, заказывали пару бутылок водки, которые исчезали в сумке у
Наливки и дружно уходили отлить, естественно никто не возвращался, а платил за
всех командировочный.
Полиция такие дела не
рассматривала, так как нарушения закона не было, приезжий сам пригласил друзей
выпить, его не били, не заставляли, у него ничего не крали.
- Надо думать, гражданин, с кем пьёте, - обычно говорил в
таком случае капитан Сапожников, который был участковым на этом участке. Но
беседу с Чикой, Наливкой и сотоварищи вечером проводил - положено.
Но и тут облом, люди стали его сторониться, денег не стало,
пробовал писать роман, бросил - лениво, угощать перестали, друзья на мели. Брат
денег не даёт, капиталист сраный, говорит, мол, иди, работай, зло берёт. И тут
вбегает , вернее, входит, шатаясь, Наливка и протягивает распечатанный на
принтере листок, а там про шоу и 25 тысяч и 100 рублей в час за съёмку. Илья собрался, сходил к
соседке, попросил утюг, постирал рубашку, каковую не снимал уже месяца три,
засохшим куском мыла, который нашёл под ванной, отгладил узкие брюки, откопал в
вещах, лежащих в углу, черную в красный горошек бабочку и утром пошёл на
кастинг. Наливка увязалась с ним, 100 рублей в час - большие деньги.
В фойе ДК, страшная
худая тётка в очках дала им анкеты, куда они записали свои данные и стали
ждать. Первую вызвали Наливку, которая уже с утра сходила к палатке и выпросила
допить пиво у подростков, которые отдали ей полбутылки, сжалились. Он слышал,
как она визгливо орала за дверями, морщился, ему было неприятно. Ему не нужны
были отношения. Какая любовь? Он циник, ему нужны деньги, а для этого нужно
собраться, потерпеть, включить всё своё обаяние и «золотой ключик у нас в
кармане». И вот, наконец, его пригласили.
- Позвольте представиться, Илья Соломонович Чикин,
единственный интеллигент в этом городе, - отрапортовался он, приподняв большим
и указательным пальцем козырёк кепки, но кепку не снял.
Его заставили снять кепку - удар ниже пояса, без кепки он
выглядит старым и плешивым, - но надо держать удар достойно. Причесался.
- Расскажите о себе, - сказал режиссёр, которого все
небезосновательно подозревали в гействе.
Так, надо понравиться режиссёру, и он начал рассказывать о
себе:
- Я писатель, родился в интеллигентной семье, сейчас пишу
роман о любви, о Родине, о войне. Мои рассказы издавались в крупных альманахах,
даже в столице (врать, так уж по-крупному). У меня почти нет вредных привычек, -
вещал он, глядя мимо Васисуария в угол, где стояла упаковка минералки, кадык
его судорожно дёргался, во рту пересохло.
- Может, вы хотите попить, - сказал режиссер и протянул ему
бутылку, из которой только что пили они с Сержем.
- Премного благодарен, - он схватил бутылку и начал пить из
горла, сзади прыснули Гена и Гоша.
Режиссёр встал с кресла, подошёл поближе, принюхался,
перегаром не пахло.