В цветастом платке и парадном новом фартуке. Она
мешает половником наваристый борщ и рассказывает сидящему за столом и манерно
пьющему чай Сержу:
- Коленька-то он весь в отца, суровый был мужчина, честный,
его даже директор фабрики боялся, если Толя мой сказал, значит - правда. Он
даже, когда Колька с ребятами в детстве на спор булку в магазине украл, взял
его за ухо, отвёл в магазин, заставил при всех положить булку на место, потом
взял и заплатил за неё. А вечером так Кольку ремнём отходил, что тот сидеть не
мог потом 3 дня. Толя умер, когда Коленьке было 16 лет. Я работала, Коля тоже
после школы подрабатывал на лесопилке грузчиком. Потом в армию забрали после
школы, немного Афган застал, вернулся, пошёл в милицию работать, сначала сержантом
был. А как из района в Чечню в командировку, так его начальник отправлял, он же
безотказный - я, говорит, мама, уже воевал, а они пороха не нюхали, надо же
кому-то. А когда ранили его, орденом Мужества наградили. Надька его из армии
дождалась, поженились, а её всё не устраивало - денег мало получает, взятки не
берёт, в командировках постоянно, говорила, что ребёнка рожать не будет, потому
что денег нет, а когда он в госпитале лежал в Москве, то деньги забрала и к
матери умотала. Коля на машину копил, а она так. Его потом лейтенантом сделали,
а сейчас он капитан.
Камера показывает единственную комнату в «хрущевке», зелёные
бумажные обои, старый огромный «совдеповский» шкаф, письменный стол, диван и
тахту.
- Рассказывайте, - говорит Серж, прихлёбывая из фарфоровой
фамильной чашки, держа её большим и указательным пальцами, манерно оттопырив
мизинец, на котором блестит тонкое колечко с фальшивым бриллиантом.
В прихожей раздаётся
звонок.
- Ой, Коленька с работы пришёл, - встряхивает руками мама и
бежит открывать дверь.
В квартиру, шестым дублем, вваливается капитан Сапожков, в
новой форме и фуражке старого фасона:
- Привет, ма, - за дверью видна часть подъезда, заполненная
людьми, которые шикают друг на друга, пытаясь соблюсти тишину.
- Привет, сыночек, заходи, обед готов, и вы пойдёмте,
попробуйте домашнего борща с деревенской сметанкой, - говорит она за камеру
Сержу и оператору Гоше.
- Спасибо, не откажемся,- слышится за кадром Гошин голос.
И, наконец, Чикин. В
квартире брата, в его кабинете (не показывать же своё жилище, где нет даже
стульев), за огромным письменным столом, неумело печатает что-то на старой
пишущей машинке, наверное, новый роман, который обязательно должен получить
Нобелевскую премию, вот даже первые строки, или уже не первые - «он горячо
обнял её и вдохнул запах её свежевымытых волос…. ». На этой пишущей машинке, по
словам писателя, его прадед писал антибольшевитский роман, за который его, в
смысле прадеда, расстреляли вместе с семьёй, а героический дед сбежал, и всю
жизнь эта машинка ждала своего часа, пока правнук снова не сядет и не
напечатает на ней свой бессмертный, в будущем, конечно, роман.
Вот Элеонора в своём ярко-красном, лаковом «Пежо», красиво
высунув руку из окна с длинным мундштуком, эротично пускает в небо своими
припухлыми губками колечки в виде сердечек и рассказывает, как тяжело без мужчины,
денег хватает только на содержание машины и дома, хотя по макияжу и одежде не
скажешь (с разрешения мэра: « Упросили, проститутки, такое вытворяют вместе,
ого-го, ты сам-то как, не хочешь попробовать?
Ха-ха, извини, у тебя ж там нимфет скучает, ха-ха, вы ж с бабами не
можете, ха-ха, пусть поучаствуют, но, если что, вырежешь»).
Вот Татьяна ведёт
урок в школе, расказывает детям про Буркина Фасо, дети тупо таращаться в
камеру, но сидят, сложив руки на парты, как примерные. Им вообще пофиг на
Африку, Буркина Фасо и Ганди, если он, конечно, оттуда, ну а если даже не
оттуда, то всё равно пофиг.
Вот Светлана, на
перламутрово-малахитовом «Паджеро» (по мнению мужского населения города «лучше
сосёт, чем Элька») рассказывает, что давно уже готова родить ребёнка, но пока ещё
ждёт рыцаря на белом мерседесе, желательно представительского класса.
В Сливске давно
ничего не происходило, даже Филипп Киркоров приехал и узнал, что на его концерт
куплено всего шесть билетов, обиделся и уехал дальше, а тут такое событие, да
ещё можно поучаствовать. Директор ДК, с согласия Васисуария, решил продать
билеты на съёмку ток-шоу, естественно те, которые остались после распределия
участникам. Даже у Чикина и Сакина появились сразу друзья, которые готовы были
за контромарочку на всё, но Чикин держался, от «граммульки» отказывался, хотя
сил на это уходило много.