Родственник ушёл обиженный и позвонил в Сливск. Благо, что паспорт
и билет никто не стырил, честными оказались друзья-собутыльники. Пришёл в себя
Илья уже в «отстойнике», сердобольный проводник, хорошо заработавший в этой
поездке, будить и сдавать в милицию его не стал, напоил чаем бесплатно и
показал дорогу до вокзала. Душа горела, денег не было, он поменял купе на «общий».
На разницу купил 3 бутылки портвейна, каковые употребил в одно лицо, стоя и
сидя в тамбуре общего вагона. Через сутки его пьяного с трудом нашли и вытащили
из поезда родственники, он порывался ехать во Владивосток, устроил истерику,
обзывал их торгашами и мещанами. Его с трудом впихнули в «шестёрку» отца и
отвезли домой. Дома долго решали, что с ним делать, наказывать или не
наказывать, если наказывать, то как. Спор в этом вопросе поставила мама,
которая сказала, что сын не имеет никакого отношения к торговле, зато пишет
отличные стихи. Семья оставила его в покое.
Потом Борис попросил
его постоять на вокзале вечером и продать блок сигарет «Мальборо», курево было
в дефиците. Илья протомился на перроне в обществе бабок, которые торговали
пивом, курицей, пирожками и цветами, которые не особо были нужны проезжающим.
Борис предупредил, что дешевле 25 рублей продавать нельзя, потому что брал их
по 15. С первого же поезда вышел мужик, который недолго торговался с ним,
скинул цену до 20 рублей, на пальцах доказав, что сигареты не американские, а
потом убедил, что раз блок вскрыт, то цена должна упасть в два раза, в итоге
забрав весь блок по 10 рублей. Получив за блок сигарет 100 рублей, он понёс их
брату, но по дороге решил отметить «удачную» сделку и зашёл в магазин к тёте
Клаве, у которой из-под полы всегда можно было купить дорогой сердцу портвейн.
Брат Борис так денег не дождался, но больше ничего ему не поручал. Работал он
везде до первой зарплаты, потом пропадал на неделю, и его увольняли. Дольше
всего проработал курьером в газете «Сливский вестник». Там разносить было особо
нечего, городок маленький, он приходил с утра, брал пару корреспонденций и… пропадал до следующего дня. После первой
зарплаты пропал на неделю, через неделю пришёл, думал, что уволят, но оказалось,
что про него забыли. Сердобольные тётушки сами относили корреспонденцию на
почту, кому-то из них было по пути домой. Так он проработал целых четыре месяца,
исправно получая хоть и мизерную, но зарплату, пока не грянули сокращения штата,
и он остался не у дел, правда, с тройным окладом в кармане.
- В общем, так, - сказал Борис, - если месяц продержишься
без спиртного, то шанс ещё есть, постарюсь помочь, вылечат, если нет, то сюда
больше не приходи. Завтра пойдёшь в поликлинику, пусть тебя Алоизич прокапает,
легче будет держаться, а сейчас иди, спи.
Утром Илья пошёл в поликлинику к Алоизичу, известному в
городе наркологу, который назначил ему капельницу, а потом поехал на «швейку»
на примерку костюма.
Васисуарий вторую
неделю нормально не спал, днём мотался по спонсорам, вымогал деньги, которые
они переводили на счёт канала. Половину он с этого счёта перебрасывал на свой
анонимный счёт, обналичивал, клал в другой банк, пытался запутать следы. Ночами
сидел в монтажной, отсматривал материал с Гошей и Геной. Те, кстати, договорились
с известными в городе операторами, которые снимали и монтировали свадьбы, чтобы
за небольшие деньги и контромарки на ток-шоу для родственников помогли в
съёмках. Те согласились.