Преподавательницы с
придыханием повествовали о воинственной харизме рэкетиров, не боявшихся в
одиночку вклиниваться в толпу таксистов, стушёвывавшихся под психологическим
напором наглых прищуренных глаз. Участвовавшие в этих приключениях парни, кто
выживал, мужали, обрастали животами и семьями. Теряли волосы, но наживали
капитал. Потом приходили на родительские собрания, семейные мероприятия и
торжественные линейки. Выглядели они бизнесменами, но понятно было, что под деловыми
костюмами скрывались разбойничавшие в кончину века молодчики, оставшиеся с теми
же повадками и связями, что позволяли им в своё время удерживаться в банде.
Вслед за Фещиным шёл ещё какой-то
мужик, видимо, охранник, а рядом — Меркадзе. Вот этого-то Дэн точно видел в
обществе ректора. Меркадзе был куратором от министерства. Наверно, ему надо
будет речь говорить, промелькнуло в мыслях Дэна.
— Вы актовый зал ищите? — спросил
он. Мужчины остановились и удивленно на него взглянули. — Он там, вам показать?
Фещин криво усмехнулся и с едва
сдерживаемым смешком ответил:
— Спасибо, мы знаем, где здесь что.
Как будто в ответ на величайшую
нелепость в мире. Дэн смутился и прошептал:
— Извините, тогда.
Фещин зашагал дальше. Меркадзе на
секунду задержался, рассматривая Дэна, как энтомолог рассматривал бы случайно
встреченного жука, а затем двинулся следом, догоняя. Кажется, Дэн услышал свою
фамилию в их продолжившимся разговоре.
Спина декана. Лавируя в проходе
между кресел, не упустить. «Дети заберут птиц, спрячут цветы... » — гремит из
динамиков со всех сторон. Лавина тел, закупоренная в коридоре, тоже ворвалась в
актовый. Догнала, расплескалась вокруг, толкаясь.