Отец махал ей букетом.
— Моя умница!
Не рисуйся, пап. Он развёл руки для
объятия и ждал. Одна ладонь раскрыта, вторая – кулак. В нём цветы, но. Кулак?
За шаг до столкновения Рита остановилась и завозилась с рукавами нового кителя.
Отец поймал руками воздух. Цветы – долу. Рядом уже кого-то встречают, целуют,
омывают слезами и отирают цветами. Рита сделала последний шаг к отцу и
провернулась на каблуке, прижав к нему спину. Он, помедлив, обнял могучей
дланью и всучил благоухающий веник. Взяла. Могла б и улыбнуться, неблагодарная
мразь, прочитала она мысли Сомовой и улыбнулась зрительному залу. Снежная
королева с оттаявшим ликом. Не королева. На всём готовом, значит, принцесса.
Королевами становятся, а она такой родилась, значит всего лишь принцесса. Всего
лишь. Сомова за такое первородство чечевичную похлёбку не пожалела бы. Ничего
не пожалела. Улыбаться? Пожалуйста! Семейные покатушки? Да сколько угодно! Быть
принцессой, да при неисчезнувшем отце – просто сказка. Это как поглядеть.
Только меняться с Сомовой местами – нет уж, увольте.
— Общее фото!
Клешни отца на плечах. Две ладони, а
Рите казалось, будто давит всем телом. Взобраться хочет? И не по таким
взбирался.