Вижу, как она берет драконье яйцо в грубые, большие ладони, покачивает им из стороны в сторону. Словно просит наконец проклюнуться.
Вижу, как бесстрашно она смотрит на уже повзрослевшее чудовище, нависшее над ней, рычащее, капающее вязкой слюной. Протягивает руку, заставляя то вздрогнуть и распластаться по земле в привычной покорности. Может и напишу иную историю о ней. Но чуть позже.
Ссылка
Чуждый мир, мир, с которым у него была своя странная связь.
Обыкновенный городской сумасшедший, верил, что его письма адресату доставляет самый скорый на ногу почтовый, — сам огонь.
Не даром он так деликатно подпаливал исчерканную рунами бумагу, заставлял значки становится более глубокими, въедаться в бумажные волокна под редкими синими вспышками на самых кончиках пламенных языков.
Под чадящим вонючим дымом, что только изредка пах как-то пряно, именно сгорающей бумагой и полынью.
Мужчина только смеялся, торжествуя, представляя, предчувствуя, как кому-то в руки сейчас спланируют черные огрызки пепла с продавленными на них символами.
Невесомые пушистые пепелинки, крепче стекла и железа, которые остается только сложить как увлекательный пазл… Прочесть.
Ухмыльнется, может быть. Он же знает... как? Это единственное, что беспокоило. Хотя его невидимый адресат умен. Нельзя сомневаться в его дальновидности и опытности.
Он, забывшись ругается, мол отпустите уже, я не виноват, что все так. Это так же неизменно как яркий синий цвет неба над головой.
Ночью да, темно, приходят тучи, приходит вездесущий дым и смог, но неизменно. Синее, только колос— солнце покачивается туда-сюда. Что толку безвольно сотрясать воздух.
— Ты! Ты, наперсник, ученик, тот, кто внимал так жестоко преданно, получишь еще одно послание, без сожаления отданное всепоглощающему рыжему зверенышу пляшущему на тоненькой витой, уже отвердевшей углем, нити.
В неровных строчках жарко корчится червь, жалкое, какое все жалкое, ни капли интересного для воплощённого ублюдка, который даже не смеет взглянуть на звезды.
Он лишь чувствует, может часами стоять напротив того, к кому тянется всей своей сущностью, вновь и вновь бессильно сжимая кулаки.
Ветер, безветрие, иногда ты выше и я ощущаю движение прямо над головой, да, тут стоит здание и ты опять расхаживаешь по этажу по давней привычке. . сморгнуть только непрошенные слезы.
Тут ветер, пыль, вытянувшая когтистые коричневые пальцы неловко растопырившие веер листьев— игральных карт, ветка дерева, вяло дрожащая над головой и снова это, синее!
Может руку протянуть, вызывая недоверие у прохожих к своей персоне, плевать.
Обыкновенный призрак, почему бы ему не вытянуть руку вверх, растопырив пальцы, потом отряхнутся как большой злой собаке и споро уйти прочь. Забавный чудак, наверное.