Нортон, алхимик пишет «лишь для тех,
кто уже способен понять истину, как брат понимает брата» [Нортон, 2024, с. 23].
Духовное единство, а не сохранение тайны от непосвященных (которым вплоть до XVI века алхимические тексты вообще были недоступны),
было основой языковой и терминологической игры алхимиков друг с другом. Эта
языковая игра изначально даже и не выходила за пределы алхимического
сообщества. Не сокрытость смысла, а воздействие самой тайны как объединяющего
всех принципа. Тайность и сокрытость смысла также указывала на сакральность как
Языка Птиц, так и самого Великого Делания, превращая алхимиков в «избранных».
Для
Языка Птиц важно не то, что непонятные слова скрывают реальность Великого
Делания, а то, что они описывают и как раз открывают реальность протекания
Великого Делания в ином плане Бытия. Не затемнение смысла интересовало алхимика
в Языке Птиц, а сакральность Опуса и движение смысла слов как отражение
движения в самом Опусе. Непонятность Языка Птиц и зашифрованность текстов – это
не симулякры, не выдумки, а буквальное и точное описание того, что происходит в
реальности в одном из высших состояний Бытия, на духовном уровне. По этой
причине алхимики вовсе не «попадают в ту самую ловушку, которую они сами же
себе и соорудили», – как считает Серто [Certeau, 1992, c. 98].
Здесь он сам попадает в ловушку им же созданного «постмодернистского дискурса».
Для алхимиков Язык Птиц вовсе не был ни притворством, ни манипуляцией. Это
действительно была игра, но не постмодернистская, а сакральная, опиравшаяся на
реальность и буквальность того, что сказано на тайном языке и выражено
секретным образом. Секретность и сакральность Языка Птиц смещает «видимость» не
в сторону иллюзии, а в сторону реальности Иного (высшего) состояния Бытия.
Реальность тайны в языке для алхимика есть прямое доказательство реальности
главной тайны алхимии – Философского Камня. Алхимик говорит на секретном и сакральном
языке не для сохранения тайны, а потому, что о сакральной тайне можно и нужно
говорить только тайно, даже и с посвященными в эту тайну, которым она и так
открыта. Секретность и непонятность Языка Птиц – это не средство для сокрытия
алхимического опыта, а средство для логического упорядочения и раскрытия
языковой и смысловой реальности той сакральной сверхреальности, которая и не
может быть описана и передана простым повседневным человеческим языком. Стоит
напомнить, что морзянка используется для передачи информации не для сокрытия
истины, а потому, что так удобно. Морзянка сама по себе – не средство шифровки,
а средство кодировки. Тот же принцип использовали и алхимики. Язык Птиц был
удобен для того, чтобы описать неописуемое на простом языке. Непонятность
означает лишь инаковость – передачу языковыми средствами Иной Реальности. Язык
Птиц потому непонятен и таинствен, что он несет в себе тайну Бога-Логоса.
Тайное
в Языке Птиц противопоставлено не понятному, а обычному, профанному,
вульгарному. Алхимический Язык Птиц опирается на принцип аналогии, на свободные
смысловые ассоциации, на дух игры, что должно было создать свободную
интеллектуальную атмосферу, в которой новые и неожиданные идеи и открытия
смогли бы прорваться сквозь сковывающие догматы вульгарности, профанной
обыденности, пробиться сквозь стены религиозных запретов, расширить и
освободить сознание, способное воспринимать реальность во всех ее уровнях,
измерениях и состояниях. Непонятность Языка Птиц есть лишь следствие того, что
это язык не нашей реальности, а сверхреальности, и предназначен он для общения
не простых людей, а алхимиков. Непонятность есть признак сакральности и
совершенства Языка Птиц, а его секретность – доказательство подлинной
реальности описанного им высшего состояния Бытия, отраженного в сакральном
слове, в образе, в структуре фразы и текста, воспринятых буквально. Откровение
Бога непонятно, но его следует воспринимать буквально. Таинственность Языка
Птиц основана не на сокрытии истины и смысла, а на буквальном восприятии сказанного
как описания Иной Реальности, данного на языке Бога.