Алхимия – это Философия Огня, но также и
Огненная, Световая Филология. Как верно отмечает Б. Роже, «мы вправе думать,
что секрет оперативной алхимии смешан с секретом “языка” в самом широком смысле
этого слова». При этом «техника материальной трансмутации тесно связана с
тайнами слова и “голоса природы”, или, что то же самое, “пути природы”» [Roger, 1997, c. 42].
Осуществление трансмутации зависит от произнесения слова, поскольку Космос
сотворен произнесенным Словом. Произнести слово «золото» и означает создать его
через внедрение в материю особых вибраций и энергий. Алхимический язык и
подготавливает разум алхимика к чуду трансмутации словом, и совершает эту
трансмутацию. Алхимический Opus ставит
человека на грань между познаваемым и невыразимым. Алхимический язык затемнен и
парадоксален именно потому, что он обращается к невыразимому, пытается описать
то, что невозможно понятно выразить, осознать или даже увидеть. Алхимия не
просто имеет свой собственный язык. Сама алхимия есть высказывание.
Алхимия
– это способ говорить. Манера говорить указывает на алхимический Opus. Алхимики обращаются к тайному языку, их речь
наполнена загадками, а в текстах скрываются секретные образы и коды. И это само
по себе весьма странно. Дело в том, что алхимические трактаты (особенно в
допечатную эпоху, в виде рукописи) всегда были адресованы только таким же
алхимикам, ученикам или мастерам, но никогда – профанам. Алхимический текст не
выходил за рамки круга посвященных алхимиков. Для чего же было необходимо
зашифровывать то, что и так было понятно практикующим собратьям по Великому
Деланию? Сразу следует сказать, что это обращение к тайнописи вовсе не возникало
из-за того, что алхимики «не понимали», что происходит с материей внутри
Атанора. Они прекрасно это знали. Таким образом, возникает особая алхимическая
языковая и смысловая игра: говорить непонятно о процессе, который понятен
собеседнику. Де Серто замечает, что секретность – «это не только состояние
вещи, которая ускользает от понимания», но она «определяет игру между
актерами». Причем это игра не между тем, кто знает, но хочет скрыть, и тем, кто
не знает и желает познать, а между двумя знающими истину. Это игра выводит
тайну за пределы самой тайны. Смысл секретности у алхимиков не в том, чтобы
скрыть что-то, а в том, чтобы «связывать воедино» узами братства «хранителей»
Истины как таинства. «Скрытность организует социальную сеть», – пишет Серто [Certeau, 1992, c. 97]. Секретный Язык Птиц
необходим не для сокрытия тайны, а для создания общего смыслового поля
алхимического братства. Так, в детстве братья разговаривают друг с другом (даже
и без свидетелей) на непонятном языке не для того, чтобы скрыть от кого-то
смысл беседы, а для того, чтобы подчеркнуть свое духовное (смысловое, языковое,
генетическое) единство. Как отмечает С.