Язык не есть язык, но есть Великое Делание.
Алхимический язык, и это важно понять сразу, ориентирован не на описание
различных причудливых символов, не на описание различных этапов Великого
Делания, но на полную реализацию этих этапов.
Хакен
Хаканссон пишет, что «представление о том, что язык может “отражать” мир
настолько полно, что дает знание о вещах, которые он представляет, было обычным
явлением в философии средневековья и ранней современности». Имя воплощает форму
вещи и передает эту форму в звуках, буквах и слогах. Эта идея идет еще от
Платона, для которого знание имени вещи уже было знанием самой вещи, поскольку
слово отражало внутреннюю природу вещи и ее реальность. Эта мысль получила
подтверждение и в христианском учении о творении мира Словом. При этом,
замечает Хаканссон, «христианское толкование Священного Писания основывалось на
вере в то, что библейский текст является истинным выражением Слова, в точности
отражающим, хотя и образным языком, духовную Истину, из которой оно проистекает».
Адам в раю говорил на Языке Ангелов (Языке Птиц), но после грехопадения он
утратил знание этого языка и больше не мог общаться с Богом непосредственно.
Именно с грехопадением связаны «затемнение» и «упадок» языка, а также все
последующие лингвистические и коммуникативные проблемы человечества. Языковое
падение Адама соответствует и падению природы, ее загрязнению и искажению
изначального замысла Бога, данного в утраченном ныне Слове. Хотя изначальная
чистота божественного языка утрачена в результате грехопадения Адама, однако
«утраченное слово» может быть восстановлено. Это восстановление «утраченного
слова», по мнению Хаканссона, будет возможно только тогда, «когда Священное
Писание и природа – Божье Слово и Божье Дело – были бы прочитаны совместно», то
есть будет восстановлено словесно-речевое единство двух миров. Джон Ди, по
словам Хаканссона, желал в своей работе «раскрыть язык, который мог бы дать
совершенное знание как о творении, так и о Творце, язык, который выходит за
рамки символического характера как природы, так и Священного Писания, позволяя
человеку раскрыть Мудрость, скрытую под их видимой поверхностью» [Hakansson, 2001, с. 84-85, 87, 99, 103]. Для
этого Ди обратился к Ангельскому Языку, как другие алхимики обращались к Языку
Птиц. Хичкок также обращал внимание на то, что «у герметических писателей был
тайный язык, называемый Lingua
Angelorum» [Hitchcock, 1865, c. 55]. Язык алхимический трактатов назывался Lingua magica, Lingua Angelorum, Lingua ipsius
Ternarii Sancti [Clymer, T. 2, 1907, c. 75]. Это
должен был быть единственный истинный язык, слова которого выражали саму суть
вещей и создавали единую словесно-космическую реальность. Это слова, которые
творят реальность Космоса, ибо реальность его – лингвистическая. Язык не просто
содержит в себе реальность. Язык и есть реальность. Язык Ангелов – это
сакральная реальность. Язык оказывается сакральным не только потому, что его
сотворил Бог, но еще и потому, что Бог избирает его для общения с алхимиком.
Сакральным язык делается, когда Бог входит в него как в материю и освящает его.
Язык, речь – это новый мир, реальность, которая должна быть создана. Сакральный
язык создает священную реальность. Космос обретает реальность лишь когда его
бытие рассматривается в отношении к языку.