Для Каббалы, как заметил еще
Шолем, язык оказывается чем-то более ценным, чем простое средство общения между
людьми. Для каббалистов язык «отражает фундаментальную духовную природу мира» и
«обладает мистической ценностью». В человеческой речи «отражается созидательный
язык Бога» и «все сущее есть лишь выражение языка Бога» [Шолем, 2004, с. 51].
Это отношение к языку роднит каббалистов с мистиками изначальных времен и
особенно – с алхимиками, для которых магическое отношение к языку лежало в
основе их «фонетической кабалы» (Cabala). Экстаз,
магия, космогенезис, Откровение, – всё это соединяется в алхимическом Языке
Птиц, формирующем в итоге Утраченное Слово – Философский Камень. Язык Бога,
которым сотворен мир, взаимосвязан с Языком Птиц алхимии. Алхимик должен
использовать творческие возможности священного Слова (Fiat!) и перевести его в область Опуса, повторив в акте
трансмутации материи и создания Философского Камня акт творения мира Богом
через Слово.
Человек
и Бог связаны «узами слова», то есть лингвистически, филологически. У Бога есть
Слово, и человек, как подобие Божие и его творение, наделен даром слова. Их
Логос един, у них одно и то же лингвистическое измерение. Хаканссон пишет, что
«мы можем видеть, как доктрина Логоса позволила представить человеческий язык
как отражение божественного Слова». Благодаря словесному дару человек мог не
только отражать Бога, но и нести его в себе. Причем «магическая сила
человеческой речи, – подчеркивает исследователь, – является результатом ее
близости к божественному Слову». Человеческое слово есть носитель, отражение и проводник божественного
Слова, то есть человеческое слово вполне может действовать как инструмент
«голоса Бога», и тогда оно превращается в сакральную речь, в Язык Птиц, в Язык
Ангелов. Язык Птиц обладает магической силой просто в силу словесно-звуковой
природы физического Космоса. Как поясняет Хаканссон, «божественное Слово было
высшей силой, стоящей за всей магией, даже за естественной и симпатической
магией. Когда человек использовал слова, чтобы манипулировать этими природными
силами, он действовал как образ Божий на земле, осуществляя власть посредством
своей речи точно так же, как Бог проявлял власть посредством своего Слова» [Hakansson, 2001, с. 312, 313, 318].
Алхимический Язык Птиц и магический Язык Ангелов в равной мере (поскольку это
один и тот же язык) используются в качестве средства для постижения творческих
приемов Бога и лингвистической природы творения. Сакральная речь плотно
привязана к божественному Слову (к Логосу), что и задает границы
трансцендентальной филологии [Телегин, 2006, с. 4-6]. Поскольку Логос есть в одно
и то же время «разум», «слово», «речь», то осознание трансцендентного единства
этих трех значений наделяет человеческую речь магической силой и превращает ее
в сакральный алхимический Язык Птиц. Бог говорит, человек говорит, природа
говорит, и все это сливается в один голос, в одну речь и в один сакральный
язык. Для алхимика это Язык Птиц.
Птичье
пение, доносящееся из прекрасного сада, соблазняет героя «Романа о Розе»: «Их
пенье сладкое могло б любого утешить. Я тоже счастлив был, его услышав, и
заплатил бы сто ливров, чтоб увидеть птичье царство. Как весело и мило звучали
их любовные напевы! Усладу сердца мне вещали птицы» [Гильом, 2001, с.
32, 34]. Птицы поют о любви, они говорят на любовном наречии.