Дух творит материю, дух расширяет материю, дух
входит в материю и дух материализуется: идея переходит в вещь, воплощается.
Таким образом, идея есть основа Бытия. Идея, воплощенная в атоме, притягивает
элементы и образует молекулу, из которой возникает клетка. Так астральная форма
материализуется, а идея обретает материальную форму через Слово. Язык есть проблема алхимии.
Язык предстает как
Вселенная. При этом язык представляет для алхимика поле для совершения Великого
Делания более широкое, чем физический мир. Для алхимика истинная реальность
заключена в структуре языка, который лишь передается и воплощается материальным
космосом, созданным Словом. Алхимики считали, что знание структуры языка есть
основание для проведения Великого Делания. Знание языка важнее знания
физического мира, поскольку физические законы – ничто перед законами
лингвистики. Истинная природа вещей и процессов познается в языке. Естественная
же реальность открывает лишь внешние ее проявления и символические значения.
Раскрывая структуру Языка Птиц, алхимик раскрывает законы физического мира и
меняет их по собственной воле, высказанной в творческом Слове.
Язык
– это Opus
Алхимия
зарождается в астральном плане, в мире идей. Но там она, разумеется, не остается.
Дигби говорит в трактате «О природе и действиях души человека», что когда некие
понятия (Истины) проникают в душу человека и «то или иное кажется ей тем или
другим», то это связано с состоянием души самого человека, поскольку эти
понятия «отождествляются с самой душой, ибо объект, кажущийся тем или иным,
есть не что иное как душа, обладающая данными качествами» [Digby, 1669, c. 65].
Иными словами, «что во мне, то и во вне», то есть каков внутренний мир
человека, так он и воспринимает окружающий мир, переживая его объекты и события
в речи. Если же алхимия – это особая форма сознания, особое мировосприятие, то
следует обратить внимание на то, как мышление влияет на окружающий нас мир.
Мысль проявляется в реальности через слово, через язык, через речевую
способность. Язык же формирует не просто наше отношение к реальности, но саму
реальность как Бытие. Следовательно, ключевым в понимании алхимического Опуса
становится язык алхимии и отношение алхимика к Слову как к Опусу. Идея, форма
переходит в образ и получает воплощение в слове. Анализируя язык трактатов
Раймона Лулла, М. Менендес-и-Пелайо справедливо замечает, что они являются
«популярной философией, и в высшей степени художественной, в которой все
гармоничные формы и мечты обретают пластическую и живую форму», причем «символ
и аллегория являются важными элементами, как миф и ирония в платоновской
доктрине» [Menendez
y Pelayo, 1884, c. 19].
Алхимическая форма, идея Опуса обретают реальность в слове, в языке, в
свободной ассоциативной речи алхимика, поскольку для него высказывание
оказывается не средством для описания Великого Делания, а самоцелью. Слово
формирует реальность алхимии, а речь определяет ее границы. Слово есть алхимия,
ее prima materia. Алхимический язык не есть язык
общения, но сама реальность Опуса.