В сезон шторма отгрузки товаров могли сбиваться. Как-то было время, что я сидел четыре месяца и ждал, когда же придет судно, а из-за плохой погоды тут часто и спутниковый телефон был неактуален, слава Богу, рыба и грибы спасали меня в тот год. Но с этих времен прошло лет девять, и я не рассчитывал на повторение истории. По странным обстоятельствам память моей жизни как раз и начиналась с тех ужасных дней. Что сказать о Кире на время отгрузок и погрузок? Я придумал прятать Ее в комнате, тем более сотрудники компании никогда не поднимались в башню, они обходились кофе в столовой.
Ну да, как я вспоминаю тот мрачный год: на Кладбище Ветров закончил свое разрушительное шествие не один ураган. Помню ветер в тот год поднимал волны почти до моей кельи, из окна я видел только тьму и слышал только грохот, разбивающий о скалы рыбу, возможно, лодки, а может, и людей, заблудившихся в море в этот темный период. Света маяка не хватало, чтобы прорвать закрома той темной гущи. А крики чаек я не слышал месяцами. Это место погибало в это время и, как весна наступала на порог, снова возрождалось из тьмы, как цветок подснежника из недр черной грязи.
Как-то я лежал на полу в подвале трое суток (хорошо, что там была старая печь, иначе бы погиб от холода). Я просто боялся, что башню маяка вырвет, как тонкую соломинку из стога, могучий ветер. Но этого не произошло, и Аива стоит по сей день и будет стоять, когда и мир весь сгинет во мраке людской болезни под названием война, правда, может и не в полной целости. Ну или еще что случится, я не знаю, но неизбежность кончины этого мира преследовала мою голову, где бы я не находился, был ли я в подвале, ухаживая за грибами, или ловил рыбу в своей бухте, или фотографировал закаты и рассветы над океаном, то есть Охотским морем.
Вот в таких раздумьях ко мне подобралась осень, и сезон ураганов, и женщина Кира со своим недугом. Когда к стенам моего маяка причалила лодка, а из нее выкатили инвалидное кресло, я понял, что кухню в башне я буду делать один. И вот показалась и сама девушка, ее волосы цвета каштанов и щупленькое тельце, те же одинокие серо-голубые глаза, такие же, как и мои. Она мельком выглядывала за ограждение лодки, своими быстрыми глазками осматривая маяк. И тот же человек, что и выкатил кресло, взял эту маленькую хрупкую девушку на руки и вынес из лодки, усадив на кресло. По меркам моды нашего столетия она была одета очень даже ничего. Ну а что касается красоты, в жизни она была красивее, чем на фото в социальных сетях. Но ее недуг… я был огорчен и безмолвлен. Я смотрел на нее как на питомца: она была красивая, но бесполезная. И вот этот здоровяк-матрос подкатил ее ко мне и последовал за багажом этой леди. Я всё стоял и молчал и она тоже! Но через какое-то время она всё же поздоровалась со мной.
— Ну, здравствуйте, — с ярко выраженным негодованием, хрипя, ответил я.
— Вы чем-то обеспокоены? — совершенно сухо и неудивленно на мой тон ответила девушка.
— Да, обеспокоены, — ответил я незамедлительно. — Почему, я спрашиваю, вы не сказали мне, что вы, извините меня, не совсем здоровы?
— Я здорова! — всё еще невозмутимотельно ответила Кира.
К этому моменту разговора вернулся моряк с вещами Киры и вручил мне их в руки.