Их кожа была бела, а магия черна. Они прятались в своих пещерах, боясь кары Богов Сарголы, и поклонялись своим чёрным Богам!
– Он даст нам много сил! В нем течёт кровь драконов и людей. Первая сделала его таким слабым, а вторая даст силу нам! Во славу Маруна, Владыки Подземелий, мы наполним его кровью кубки! – голос принадлежал Инушу, Горному Коршуну.
Тот самый старец, которому Алим так доверял, точным движением занёс нож над его грудью…
– Я пытался пробудить в нём древнюю силу и сделать его нашим рабом, но его драконья кровь слишком сильна. Так причастимся же, братья! А драконье сердце послужит подношением Владыке Подземелий!
Ноги и руки были крепко связаны, но забытая раньше сила расцвела внутри. Кожу покрыла чешуя, на спине развернулись крылья – и верёвка лопнула, словно гнилая нить.
– Призываю вас, Боги моей страны, и тебя, о Солнце, Пресветлый Правитель Сарголы. Твой лик сейчас скрыт от нас, но длань твоя пусть покарает нечестивцев! – драконий рёв гремел, отражаясь от скал.
Услышав имя Правителя, огонь в костре взвился вверх, словно присягая на верность, а жрецы Маруна спрятали от света лица.
– Вы жаждали моей крови и силы, но отныне ни капли её не прольётся ради несправедливости!
Оррохи бросились к пещере, но огонь метнулся по пожухлой траве, занялся куст колючки.
– И пусть я стану дланью Богов Сарголы! – проревел Алим.
Тела оррохов начали стареть на глазах, кожа желтеть и ссыхаться, словно старый пергамент. Горный Коршун кричал громче своих собратьев – в нём было больше всего чужой силы. Алим не ведал, была ли эта жизнь его собственных убиенных детей или таких же наивных юношей…
Спустя миг всё было кончено – от оррохов остались лишь кучки пепла, а их силы хлынули в тело Алима. Он словно наяву услышал голос Инуша:
– Ты выжил, мальчишка, но прогадал, убив нас и забрав нашу силу. Теперь ты осквернён, твои Боги от тебя отвернутся. И ты будешь жить так долго, что взмолишься о смерти!
Договор
Когда Руам вновь очнулся, старика нигде не было. Тело стало легким, и боль ушла, но стоило встать на ноги, мир вокруг закачался и закружился, пришлось сесть на лавку. Дом радушного хозяина был маленьким, но очень уж опрятным – не повернётся язык лачугой назвать. Под потолком висят травы, на полках вдоль стен стоят горшки, белыми тряпицам накрыты и бутыли, запечатанные воском. Очаг чистый, не коптит, два котелка в углу лежат, песочком вычищенные.
«Значит, это травник меня приютил и вылечил. Хорош, видать, лекарь, буду к нему за мазями ходить, а не к базарным шарлатанам…»
Тут дверь отворилась – хозяин скромного жилища вернулся домой.
– Уже вскочил? Смелый какой! – проскрипел старик. – Ну, вскочил, так сиди.
Руам наконец рассмотрел травника. Сам старый, пальцы тёмные, корявые, как корни дерева, глаза бельмами закрыты – слепец, значит. Старик, как старик. Только для старого слепца очень уж хорошо двигался. Хотя что тут странного – он у себя дома.