Одна попала прямо воздухозаборник третьего
двигателя, отчего двигатель моментально загорелся. Вторая ракета попала прямо в
пилон четвертого двигателя. Удар был такой силы, что самолет вздрогнул и
накренился. Скорее всего от взрыва заклинил один из элеронов. Пилон будто
разрезало ножом. От этого двигатель отделился от корпуса самолета, словно
выпушенная торпеда, по инерции, еще некоторое время продолжил лететь вперед, а только
потом устремился к земле, оставляя за собой шлейф черного дыма. Третья ракета
пролетела мимо.
В кабине пилотов началась паника. Несмотря
на то, что два оставшихся двигателя работали исправно, и этого было вполне
достаточно для того, чтобы продолжить полет и совершить аварийную посадку,
никто не понимал, что делать дальше. Ситуация усугублялась тем, что самолет
летел с креном, а это значит, что он разворачивался, и делал это с потерей
высоты. Нужно было срочно применить все имеющиеся способы, чтобы восстановить
положение самолета в воздухе, позволяющее продолжить горизонтальный полет. Самолет
плавно отворачивал от взлетного курса в сторону города. Чтобы привести в
чувство себя и товарищей, Владимир Сергеевич был вынужден не просто повысить голос,
а заорать что есть мочи:
- Тихо, все! – и убедившись, что
все его слушают, продолжил:
- Парни, ситуация не очень хорошая.
Если мы не сможем выровнять крен, то самолет продолжит снижение и в конце концов
окажется на земле. Тянуть рулевую колонку на себя чревато сваливанием. У нас
сейчас два союзника, время и надежда, первого катастрофически не хватает,
остается уповать на второго, а еще в поддержку высших сил, если кто-то в них
верит.
Владимир Сергеевич говорил свою
речь и понимал, что его собственный пульс сейчас зашкаливал, частота
сердцебиений превышала ту, когда на третьем курсе перед первой сменой полетов,
находясь в самоволке, он подрался на дискотеке с местными. В кабине было очень
жарко. Может так только казалось из-за эмоционального перенапряжения, а может
отказала система кондиционирования. Самолет продолжал разворачиваться, плавно
теряя высоту. Пашка изо всех сил удерживал самолет в горизонте, а по его щекам
текли слезы. Это были слезы безысходности.
На секунду в кабину заглянул Серега.
Его встретил бортинженер, и таким спокойным тоном сказал:
- Тезка, мы тут пока разбираемся,
скажи пассажирам, чтобы не паниковали.
Серега закрыл верь и удалился
выполнять задание. Самым безучастным был
Кирилл. Он просто смотрел куда-то вдаль, ничего не говоря, и не обращая
внимание на шум в кабине самолета. Он словно окаменел. В глазах была пустота.
Если бы кто-то внимательно наблюдал за бортрадистом, то он бы заметил, что в
кресле располагалась лишь оболочка Кирилла Лаптева, а его душа уже покинула
тело.