Не про старух сие преданье.
О ночи ж той прочтeте Вы
В строфах другой моей главы.
XXXIII
Когда бы ведала Татьяна
Куда наш Негин так спешил!. .
Но дале охать я не стану.
Те страсти май за нас решил.
Как театральные билеты,
Мелькнули в водах бурной леты
Письмо, свиданье, монолог...
Казeных не стянув сапог ,
Офицера и политруки,
Сержант, ефрейтор и солдат
Шинельный сбросили наряд;
Красоток оголились руки,
А ножки подтянулись ввысь...
Да и по ложам разбрелись.
XXXIV
В начале Брежневских правлений
Театр московский пустовал.
Любитель пышных представлений
Билет свободно доставал,
А то и в качестве нагрузки,
Допустим, к ацетатной блузке.
Так на заре блаженых лет
Латал прорехи Культпросвет.
Но, просвещая ум народный,
Он лишний, верно, сделал шаг:В театрах наступил аншлаг ,
Теорьям нашим чужеродный,
И, практике вполне под стать,
Билетов стало не достать.
XXXV
Тогда ввели в систему списки...
Но некто Гарик (ныне, Грег,
Достойный эмигрант российский)
Придумал ход. Точнее, бег:
Назвав фамилию такую,
Что я не то, что не срифмую -
Произнести-то нету сил! -
Он записать её просил.
На "что-что-что?. . " брал список, ручку...
Он в стометровках был силён.
А чтоб от знавших марафон
Не получить за это вздрючку,
Ждал за углом велосипед,
Скрывая выдумщика след.
XXXVI
Спустя минуту, к кассе оной
Его приятель подходил
С фамильей вовсе не мудрeной
И тоже записать просил.
Так создавался список новый...
А утром две толпы суровых
Шли, всe сметая пред собой,
В священный рукопашный бой.
Так начались в театрах ломки.
Был список вовсе отменён...
Питомцы нынешних времён,
Суть ломок ведают потомки:
На стенку стенка, зуб за зуб -
К искусству путь жесток и груб.
XXXVII
Но был другой, спортивный метод
С названьем мирным "чемпион".
Кто с группой честно ждал билетов,
Смирялись быстро с тем, что он,
Который чужд галдящим массам,
Всех раньше доберeтся к кассам,
А им удастся, может быть,
С остатка что-нибудь отбить.
А дело в том, что людям нервным
Досады пуще дикий страх
Не быть сожжённым на кострах,
Но стать единственным и первым -
Тем наглецом, каким, порой,
Бывал и юный наш герой.
XXXVIIIО вы, души моей кумиры,
И те, чьим душам я - кумир;
О денщики и командиры,
Всенаселяющие мир;
О альтруисты, демократы,
Что бьют друг друга брат за брата,
Дойдет ваш кнут и до меня.
Когда же кончится возня,
Когда не будет больше места
В чистилище - уж не в раю -
Прочтите исповедь мою.
Авось, мозги у вас не треснут
От прибауток несмешных
И шуток: грустных и грешных.
XXXIX
Безумный век не обозначил
На картах мира сбитых касс,
Но дух сраженья править начал
Театрами народных масс.
Здесь были гарики и стенки,
И вывернутые коленки,
Нагрузки, списки, честь и спесь,
И чемпионы были здесь.
Актeры покидали сцену,
Другую речь шептал суфлёр...
Душа тянулась, где простор,
А тело - в зал, чтоб непременно
Услышать важные слова
И заучить, как дважды два.