Парень дергался на самодельной веревке из простыни. Петля толком не затянулась,
только драла горло, потихоньку удушая. Я подскочила, обхватила юношу за ноги,
приподняла. Потом уже подбежали Конрад с Ремой. Втроем сняли и вытянули из
петли.
Шея была
разодрана до крови, но парень судорожно и рвано дышал. Я приказала положить его
на кровать и привести доктора. За один золотой маг полностью заштопал горло и
осмотрел парня. Что-то недовольно бурча, потребовал еще пять, чтобы убрать все
остальные последствия и старые раны. Я без разговоров отдала. А сама вышла из
комнаты, оставив мужчин одних.
Попросила
слуг принести еду на подносе. А сама ждала под дверью, когда доктор закончит
осмотр. С парнем нужно было поговорить «по душам». Я не смогу все время за ним
следить, чтоб он что-то не натворил опять, да и мы в ответе за тех, кого
приручили. Продавец сказал, что юноше шестнадцать, и привезли его откуда-то из
севера, возможно даже из Лореляй.
Когда
доктор ушел, я тихонько отворила дверь. Юноша лежал на спине, укрытый по шею
одеялом. Лицо было отвернуто к стене. На самом деле, я была растеряна и не
знала, что говорить. Как можно заставить человека захотеть жить? Я немного
постояла посреди комнаты, а потом села на стул, боком к кровати. Думала —
думала и придумала.
— Я
живу в прекрасном древнем замке, — начала я издалека, — его стены
поднимаются на огромную недосягаемую высоту, даже не все птицы могут перелететь
их… Далеко внизу протекает бурная полноводная река Лорея и иногда у меня слезы
выступают на глазах, когда я смотрю из окна на долину. Такой завораживающий и
великолепный вид открывается внизу. Тебе обязательно понравится. В замке много
разного оружия, нового и смертоносного. Мой муж бывший военный, он увлекается современными
разработками и проектами. Поэтому мой дом — самая неприступная крепость в мире,
там ты будешь в полной безопасности… — впервые юноша немного шевельнулся,
я поняла, что все-таки прислушивается, — а ещё в замке живет мой маленький
сын Даниэль… — мой голос, приобрел бархатистые ласковые интонации, как
обычно, когда я вспоминала о своем малыше. — Он самый чудесный и
удивительный ребенок на свете. И я его оставила там, со своими друзьями, потому
что знаю — ему ничего не угрожает в замке… — я как будто бы пела песню
этому истерзанному человечку, что, съежившись, лежал на кровати, точнее
колыбельную, представляла перед глазами свой дом, свою роскошную спальню,
детскую, маленькую кроватку со спящим сыном.