Я выжимаю все
соки, сплю по 4 часа в сутки, боюсь, тороплюсь, подгоняю себя… но на внешности,
слава богу, это никак не отразилось. В зеркале мне улыбается все та же куколка
Барби, золотоволосая прекрасная девочка, я уже к ней привыкла и стала забывать
свое настоящее лицо. Иногда становилось страшно, что пройдет еще несколько
месяцев — и я совершенно растворюсь в этом мире, забуду облик моих родителей,
свой облик. А если пять-десять лет? Неужели я здесь навечно?
Вот
сейчас решу свои основные задачи — заработать денег, адаптироваться в новой
среде, выжить любовницу… А потом? Что дальше? Какова моя главная цель? Я
барахтаюсь, как лягушка в молочной кринке и почти уже сбила масло. А основной,
скажем так, глобальной цели как не было, так и нет. Я каждый раз отодвигала
решение этого вопроса на потом. Сначала благополучие, адаптация, богатство,
уважение… список можно продолжать до бесконечности, но где-то глубоко-глубоко
внутри сидела подленькая мыслишка — ты нейтральная, ни хорошая, ни плохая, и
все твои цели — пустота и пыль. Почему-то дома, на земле, я прекрасно
обходилась благополучной и сытой суетой, бесцельным прожиганием дней. «Может,
потому что ни разу не умирала?», — подумала я.
Глупо
было жаловаться на судьбу и стенать. После «смерти» мне досталось молодое
красивое тело, высокий титул, достаточно широкие возможности и простор для
реализации себя, а самое главное — мои мозги и воспоминания остались при мне.
Интересно, а если бы я потеряла память? Если бы я действительно в том золотом
шаре растворилась без остатка, смогла бы я здесь выжить? Чтобы я делала, чего
бы достигла?… Боюсь, что никогда этого не узнаю…
Мои
семнадцать отметили в тихом семейном кругу — в ателье. С пирожными и игристым
вином. «Теперь ты совсем взрослая», — сказала Ортензия и преподнесла мне
комплект нижнего белья из магических кружев. Белоснежный корсет, пеньюар и
коротенькие панталончики, типа шортиков. Ткань была страшно дорогая, даже я проходила
мимо прилавков заморских купцов, игнорируя ее блеск. Кружево представляло собой
тонкое переплетение ниток, как будто абсолютно прозрачное, но, если присмотреться
ближе — кожу нельзя было разглядеть из-за волшебного серебристого мерцания
внутри просветов. Тело выглядело, как припорошенное перламутровой пылью.
— Такую
вещь одеть под платье — преступление, — восхищенно прошептала я.
— А его и
не одевают под платье, — засмеялась портниха, — это сугубо для соблазнения.
Я
хмыкнула:
— Да
уж, осталось придумать, кого же мне соблазнить …
На
дворе стояла осень. Праздники урожаев прошли, прилавки ломились от товаров и
разных вкусностей. Я любила бродить по городу пешком, одев шляпку с вуалью,
выскочив незаметно из дома, покупала разные безделушки, слонялась среди
маленьких магазинчиков и лавочек, или ехала в порт и смотрела как разгружают
корабли. Я впитывала этот мир, пропускала его сквозь себя, через душу,
привыкала к нему, влюблялась в него. Он был до боли похож на мой родной. Те же
желтые листья гнал ветер, то же горячее красное солнце садилось за горизонт, та
же сверкающая россыпь звезд в ночном небе. Сидя на скамейке в парке, я писала
истории, иногда, глядя на море, сочиняла стихи о любви (глупенькие, слезливые,
но как ни странно — здесь шли на ура, по крайней мере некоторые покупали журнал
только из-за них).
Вот так
и жила. Ждала знака… подсказки… Но сначала нужно было разобраться с Ираидой…
Дело
стало за доказательствами. Увы, сплетни — это одно, а в храм нужно идти со
стопроцентной уверенностью.