Муж, наверное, тоже. Он много раз приходил сюда, просил вернуться. Ольга
смеялась всем в лицо. Вот и осталась. Одна.
Вадим Васильевич помрачнел, вспомнив прошлое. Он ненавидел Ольгу. Ненавидел
за её бесшабашность, за риск во всём – и в мотоспорте, и в жизни. Была в ней
какая-то необузданность, риск, глупая бравада. Она не жила – горела. В её огне
сгорели все, а она потеряла всех и себя тоже.
– Теперь это не та Валькирия. Серая мышка, – подытожил Соколов.
– А какое участие она принимала при перестрелке вашего сына и сына
Малиновских?
У Вадима Васильевича не дрогнул ни один мускул, только рука, держащая бокал
сжала его до побелевших суставов. Полковнику показалось, что стекло не выдержит
и расколется.
– Трагическая случайность, – глухо произнёс Соколов.
– Да, можно и так трактовать то дело, – уронил полковник.
– У вас есть другая версия? – поинтересовался Вадим Васильевич.
– Есть. Не версия, а факты. Происходило на самом деле всё не так, как
рассматривали в то время. Виновные не наказаны.
– Будет новое следствие по тому делу?
– Пока не скажу. Это будет зависеть от того, связано ли оно со смертью
Ольги.
Вадим Васильевич тяжело вздохнул. Налил коньяка. Мужчины молча выпили.
– Она же сама умерла.
– Нет. Помогли.