Полковник приехал в больницу. В палате интенсивной терапии с подушкой на
лице лежал Рональд Штейн, приборы жизнеобеспечения показывали, что жизни в теле
нет. Дежурная медсестра и вызванный заведующий клиникой тоже мало походили на
живых.
– Когда это произошло?
– В три часа я должна была убрать капельницу, – дрожащим голосом начала
медсестра. – Я пришла в палату, а тут… вот так… Я побежала к дежурному доктору,
он сказал, что Рональд Штейн убит.
Дежурный вызвал полицию и заведующего. Начался опрос свидетелей. Из
свидетелей была только медсестра, доктор и охранник. Охрана в клинику после
двадцати часов никого не пускала. Посторонних на этаже не было. Камеры
оказались отключены. Просмотр записи видеонаблюдения показал, что камеры не
работали с обеда. За камерами никто не следил, они работали, записывали
происходящее и раз в месяц записи стирались, если в них не было надобности.
– Кто мог попасть на этаж реанимации?
– Любой, оставшийся на дежурство в клинике, – ответил заведующий.
Проведя опрос всего медперсонала, находящегося ночью в клинике, удалось
выяснить, что в два часа ночи дежурная медсестра пила чай в ординаторской отделения
терапии на другом этаже.
– Вам не разрешается оставлять пост! Тем более в реанимации! – прорычал
заведующий.
Чай пили все, потому что у дежурного терапевта был день рождения, и он
угощал коллег тортом и шампанским. Заведующий багровел, играл желваками и
вытирал пот шапочкой со лба.
– Мы посидели совсем немного, я в три часа пошла снимать капельницу… А тут…
– медсестра разрыдалась.
Лаврухин оставил одного из своих ребят работать на месте преступления с
прибывшими оперативниками, а сам поехал в управление. Постановление на обыск в
квартире Эрика Штейна было у него в руках. Найденный шприц в прихожей
подстёгивал его к действиям. Полковник позвонил Эрику Штейну и предупредил о
приходе сотрудников полиции для дачи показаний. Об обыске он не стал говорить,
чтобы не спугнуть и не спровоцировать Штейна к непредсказуемым действиям.
Александр Анатольевич проводил утреннюю оперативку:
– Сейчас обыск в квартире Штейна. Вызовите Красновых ко мне после обеда! Арина
Малиновская появилась дома? Прошло три дня, а у нас ни одной зацепки, ни одной
версии! Носом землю ройте! Я на обыск к пасынку Штейн.
Молнии летали по кабинету, опера молча слушали и кивали.
– Что сидим, сопли жуём? Вперёд! Работать!
Он понимал, что ребята делают всё возможное и невозможное, он бесился от
бессилия и отсутствия информации. Зацепиться не за что. Никто ничего не знал,
не видел, не слышал.