Я ведь так никого и не смогла
полюбить после Черномора.
–
Наташа…
–
Что «Наташа». Если б ты не сбежала от мужа своего профессорского, Черномор был
бы со мной. Может быть и жив был бы. А так… вся жизнь наперекосяк, – Ведьма
смахнула слезу. – Знаешь,
что хуже всего на свете? Любить того, кто никогда тебя не любил, и кого больше
нет.
Наташка
усмехнулась, тряхнула волосами, этот жест напомнил Ольге её прежнюю подругу.
–
Ведьма, но ведь это же ты стрелять начала. Зачем?
–
Ненавидела я тебя, Олька. И за любовь, и за смерть Черномора ненавижу. А тебе и
там подфартило.
–
Ты и теперь меня ненавидишь?
Ведьма
махнула рукой. Она опять улыбалась и стала похожа на прежнюю Наташку. Но
душевного разговора уже не получалось, Черномор продолжал стоять между ними. Ольга
чувствовала, что Наташа не простила ей ничего.
–
Непринятая любовь становится болью, а боль – это месть. Когда приехала?
–
Сегодня. Ты всё ещё хочешь мне отомстить?
–
Ты вот вспомнила всё – как тебе?
–
Плохо, Наташа. Очень плохо.
–
А я с этим «плохо» всю жизнь живу. Не отпускает. Дочерей не видела ещё?
–
Нет. После тебя поеду к Малиновским.
–
Тебя там тоже не ждут. Уезжала бы ты. Не нужны Питеру тени из прошлого. Но как
знаешь. Может быть опять повезёт. Пойду кофе сварю. Что руки к вискам
прикладываешь? Голова болит.