Почти в центре кельи
возвышался массивный стол с резными ножками. Восковая свеча в медном
подсвечнике бросала красноватый свет на развернутый пергамент, над которым
склонился молодой послушник. Тот усердно выводил гусиным пером буквы, при этом,
стараясь не капнуть чернилами на стол. Архимандрит сидел поодаль от него в
кресле и, развернув на коленях толстую книгу в красном кожаном переплете,
диктовал непонятный Симону текст на греческом языке. На священнике был черный
повседневный подрясник, а на ногах домашние чуни из черной овчины.
- Молитвами Святых
Отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас». – Произнес Симон
молитву, обязательную для получения разрешения войти в келью настоятеля.
- Аминь. – Ответил Архимандрит и, подойдя к монаху, протянул
ему свою руку.
Тот в ответ
поцеловал ее и добавил:
- Ваше преподобие, благослови.
Аламдарян
положил Симону руку на плечо и, трижды перекрестив, жестом разрешил ему войти в
помещение.
- Отдохни, сын мой. Когда будет надобно, окликну. – Обратился
он к послушнику, и как только тот удалился, вернулся на свое прежнее место.
Весь необходимый
официальный этикет, обязательный в присутствие посторонних лиц, был соблюден,
поэтому, оставшись наедине со старцем, настоятель спросил:
- Что беспокоит тебя, отец Симон, ты не болен? – Он отметил,
что голос старика звучал с простуженной хрипотцой, а глаза обрамляли
воспаленные веки.
- Хворь телесная ничто в сравнении со страданиями духовными.
От них спасаюсь молитвами.
- Тогда что же тебя привело ко мне?
Симон вновь
перекрестился и тяжело вздохнул.
- Грешен я, отец Арутюн и грех мой за старостью, прошению не
полежит.
Настоятель
поднял на старца удивленные глаза и развел руками.
- О чем ты, Симон? Для всех из нас ты всегда был, есть и
далее будешь образцом добродетели, покорности и послушания.
- Грешен я. – Повторил Симон. - Но грех мой против самого
себя, потому как большую часть своего бренного существования жил под именем,
которого не получал при Крещении.
- Поясни.
Симон провел
морщинистой ладонью по влажному от пота лбу и, не глядя в глаза архимандриту,
продолжил:
- Я не потомок тех переселенцев, которые прибыли сюда из
Крыма. По рождению я Запорожский казак и зовут меня на самом деле Семеном, а не
Симоном. Братья, нашедшие меня в этих местах, назвали так ради того, чтобы я не
попал в руки царских жандармов.
- Ты совершил какое-то преступление? – Спросил отец Арутюн.
- Нет, Преподобный, в этом я перед Богом честен.