В
голове Павла проносилось множество моментов из его жизни, мысли, как бешеные
собаки, сорвались с цепей и нахлынули на сознание, будто все это время
дожидались именно этого момента.
Детство,
юность, старшие классы, выпускной. Смутно в голове мелькали лица тех, кого ему
показывали на фотографиях во время допроса. Только они были живы в
воспоминаниях. Все было и родным, и одновременно он ощущал отстраненность от
всего. Павел ясно видел нечто, происходящее с ним в том далеком прошлом, но не
мог поверить в то, что это были его воспоминания, сейчас казавшиеся ему чужими.
Снег
медленно падал с неба, накрывая одежду Павла белым одеялом, скрывая его тело от
стороннего взора.
Постепенно,
убаюкиваемый звуками воющего ветра и стоном сосновых стволов деревьев,
покачивающихся из стороны в сторону, Павел медленно проваливался в пустоту,
погружаясь в сон.
В
его сознании на мгновение вновь просочились видения минувшего прошлого. Детские
игры у костра в оздоровительном лагере, куда он изредка выбирался по
достававшейся бабушке на работе путевке.
Долго
в лагере Павел не задерживался. Уже через неделю приходилось забирать ребенка
из-за постоянных драк и плохого поведения. Так продолжалось до 13 лет, пока его
бабушка не умерла. Тот день Павел запомнил на всю свою жизнь. Он помнил, как
бездыханное, окоченевшее тело забирали люди в белых халатах и выносили из
квартиры, помнил душевную боль, которая возникла тогда, и опустошение,
последовавшее после.
Никого,
кроме своей бабушки по материнской линии, он не знал из своей родни. Мать
умерла при родах, а отец, как рассказывала бабушка, и до его рождения любил
много выпить и погулять, а после смерти его матери так и вовсе исчез. Но
бабушка была и рада этому, она не очень сильно хотела, чтобы ее внука
воспитывал алкоголик.
И
вот теперь он видел ее в своем сне. Такую, какой запомнил при жизни. Румянец на
щеках, длинные седые волосы, заплетенные в косу, синие глаза и теплые руки, от
прикосновения которых ему становилось спокойно на душе.
Она
была рядом с ним, и даже сейчас, во сне, он ощущал тепло, которое исходило от
нее при жизни.
Но
вот вновь образ стал меняться. Теперь он сидел один у окна, за которым моросил
осенний дождь. Наблюдая за тем, как капли разбивались о стекло и скатывались
вниз, Павел молча плакал, изредка вытирая рукавом куртки слёзы, струившиеся по
щекам. У него никого не было, никого, к кому он мог прижаться и, просто почувствовав
тепло нежных рук, уснуть, не думая ни о чем.
–
Нам пора, – сказала тихо женщина, взяв в руки единственную сумку с вещами,
которая была собрана.
«Нам
пора, Павел. Нам пора, – эхом разлетелась фраза в его голове. – Нам пора».