Он, до сих пор околачивался где-то в этом же городе. Непойманный, ничуть не похожий на того запуганного воробья, вдруг сбитого промокшей от совсем недавно пересечённого, да невозвратного брода кошачьей лапой.
Лавки лакомо светились в темноте, где-то там, за ними фривольно льнула к земле темнота, которой было все равно, кого пригреть в своей обширной утробе.
Его, незнакомца, так схожего внешне лишь. Не его вовсе, одного из хищников, чья участь от века делить с ней, с холодной темнотой слишком просторное ложе.
Такое могло случиться с каждым, верно. Не знающим тонкостей, ловящего неподготовленным разумом стрелы обязательных наветов. Стрелы, пронзающие в нужных местах, так как лучник, пустивший их через чур усерден в своем рвении.
У нас есть твое тело и мы можем делать с ним, что захотим. Мы сможем поймать твою душу, чтобы оставить тело. Вот что говорил его взгляд.
Век назад, сейчас и дальше, они останутся неизменными в своем рвении вырвать нужные слова из сжатого страхом горла.
Глядя на следователя он видел палача, что лишь разминался, демонстрируя свои пыточные инструменты, как кокетливая женщина отодвигает полу одеяний, являя пылкому взгляду точёные лодыжки...
Только вместо мелодичных смешков и откровенных взглядов этот скрежет неприветливых стен.
Бросив последний взгляд через крупинки снега, парящие в воздухе он развернулся и ушел прочь, наконец-то отпустив от себя мерзкое воспоминание.
Взгляды на людей
«К моей заметке о рассказе. Прошло достаточно дней, чтобы написать его…»
Она сидела впереди меня, я не очень хорошо помню, как она выглядела. На самом деле я выбрала ее чисто случайно. Я искала человека, на которого обычно никто не обратит внимания.
Женщина средних лет. Не слишком старая, чтобы источать специфический запах забродившего, отвратно сладкого пота.
И к сожалению она уже не была способна вызвать у меня симпатию, некий интерес, мечты о раздельных восторгах юности.
Вспоминается, что на ней был бесполезный сейчас, в эту пору, берет: выцветший, малиновый оттенок, крашеная шерсть. Вдобавок сплошь покрытый катышками и перхотью.
Вещица, скажу прямо, безвкусная. Ветер уже вовсю протягивал свои многочисленные руки, хлесткие прикосновения его вызывали стойкие ассоциации с ощущениями после многочисленных пыток.
Когда-то, что может ощущать боль, уже отмирает, так сказать за ненадобностью и остается только это смутное чувство.
Мне казалось,- женщина, а она сидела ко мне спиной, нахлобучила эту вещицу скорее по привычке. Не вполне осознавая того, что она делает.
Берет, впрочем, был данью прошедшей не так давно эпохи. Его положено было носить.