Со скрипом эта старая калитка открылась, и он увидел, что в кабине сидели двое: старик и парень лет двадцати пяти. Соломон поприветствовал обоих и обратил внимание на лобовое стекло, подчистую перемотанное скотчем. От этого его настрой на приятный перелет уменьшился, дедуля предложил выпить, но наш герой предпочел воздержатся от данной затеи, диалога особо не было, дед просто поставил флягу и прокричал, потому что в кабине было слишком шумно:
— Вот тебе, как передумаешь, следующая посадка на дозаправку в Абакане, — и добавил, — меня Георгием называйте, пацана Сашко зовут, у него аутизм, так что ты не обращай внимание на него, если вдруг увидишь странности. Но, хочу заметить, пилот он первоклассный, с детства летать любит. Правда, с крыши гаража, ну не чё, это тоже полет.
Дед истерично засмеялся и сел обратно на свое место.
— Спасибо! — Тихо и на вид невозмутимо сказал Соломон и приоткрыл флягу со спиртом.
Самолет разрезал носом облака, а наш герой пристально наблюдал за аутистом. Ему было не по себе: Сашко время от времени говорил с собой, а то и плевался, но в целом всегда держал руки на штурвале и не отрывал глаз от синего неба за бортом их круизного лайнера. На момент Соломон даже задремал, но через какое-то время его разбудил старик с жутким смехом, ударив его в плечо, приговаривав при этом:
— Шесть часов, полет нормальный.
И снова ударил его в плечо. Наш герой просто пожал плечами в знак соглашения. Дед Георг продолжил:
— Подлетаем, точнее, через пару часов, — и опять этот жуткий смех, немного раздражающий Соломона.
— Остановимся на дозаправку, а там Сашко немного отдохнет совсем чуть-чуть, и снова полетим.
— Всё хорошо, Георгий, спасибо, — сказал очень медленным тоном наш герой.
Соломон сидел и умолял своего Бога, чтобы старик больше не приставал к нему, иначе он выбросит его в и так разбитое лобовое окно. Наш герой исповедовал иудаизм, как и большинство его собратьев, но за годы жизни в христианской стране он почти отвык от иудаизма, и привык к православию, и синагогу он не посещал. Так что мы можем только догадываться, какого Бога он просил о помощи, но, несомненно, это помогло, и старик до прилета в Абакан не приставал к нему. Так что у Соломона была возможность понаблюдать за Сашко и поразмышлять о его непростой судьбе.
Вот он живет так лет двадцать пять, тридцать, и ему всё равно на общество, социально принятые границы дозволенного, ему просто всё равно, у него есть любимое занятие, и он в нем лучший. «Так сосредоточен, даже вон язык высунул, и на деда противного внимания не обращает. А как он знает, куда лететь, и как этот шум его еще в могилу не загнал? Ну, не знаю, вроде отличный пилот, его бы в это реалити-шоу в космос, он бы там вообще кайфанул» — вот такие размышления витали в голове Соломона весь остальной полет до Абакана.
Вскоре их беспёрый голубь (а именно так назывался этот небесный объект) пошел на снижение. И обшивка пернатого загудела ревом рвотной чайки, звук был ужасен, будто железным клювом кто-то специально водит по металлу. Дед сидел словно в мыле, наш герой словил бледного так, что его можно было поставить около свежопобеленной стены и никто бы не заметил, что он стоит там. Сашко же, наоборот, улыбался и вытащил язык еще больше на поверхность так, что был сравним в голове Соломона с бегущей за фрисби собакой. В дедовом возрасте было опасно испытывать такие перегрузки, но он всё равно не сдавался, хоть и моментами у него шла кровь из носа и ушей. Но наконец-то Сашко вышел на ровную посадку, и они приземлились на каком-то частном аэродроме.
Тут Сашко вскочил и выбежал из кабины, даже не глянув в сторону деда и нашего героя. Георгий посмотрел на Соломона и сказал:
— Нам нужно шесть часов, потом снова полетим.