- Какие интересные у вас мысли. Я с вами полностью согласен! Человек имеет право знать! Но те, кто находится в бараках недочеловеки!
- Хорошо, недочеловеки тоже имеют право знать! – так же громко, не моргнув глазом, уверенно подтвердил узник.
Ганс заметил, как тонко заключенный чувствует нить разговора.
- Вы хотите бутерброд?
- Я не имею морального права употреблять пищу, когда мои земляки помирают с голоду, и готовятся к газовым камерам, даже не зная даты своей смерти! Поэтому…
- Я готов с вами согласиться, и предоставлять вам графики и списки, но при условии, что в каждую партию с сегодняшнего дня я прибавлю плюс три человека.
- Наличие списков для меня, является делом чести, и я буду до конца бороться за уважение к человеческому достоинству! Это не повод для торговли! – опять начал громко декламировать заключенный.
Голос узника скрипел как несмазанное колесо, офицер раздраженно прервал его:
- Бутерброд на столе!
Узник подошел, молча съел.
«Ну вот, нашелся и второй»! – подумал Ганс. Схватывает с полуслова. Понаблюдаю за ним:
- Уведите! – майор в окно смотрел, как заключенный пересекает двор, спохватился, что даже не выяснил его имя: «Грюнерман! Я буду звать его Грюнерман! Или Гринго, за твой склочный характер»!
Он нашел его досье в картотеке и начал изучать. «Провокатор, мошенник. То, что надо»! – подытожил майор.
А со двора уже доносился скрип мерзкого голоса Грюнермана:
- Я добился аудиенции одного из офицеров лагерной администрации! И вытребовал, чтобы теперь нам предоставлялись графики и списки тех, кого приговорили к сожжению или расстрелу. Мы не скот! Мы имеем право знать дату своей смерти! Я не остановлюсь ни перед чем, мы и дальше буду бороться за наши права! Мы имеем право умирать достойно! Даже здесь!
Ганс вызвал дежурного офицера:
- С сегодняшнего дня, со второго барака сжигайте плюс три человека в каждой партии. Также, составляйте еженедельные списки тех, кто будет отправлен на утилизацию, и вешайте их на дверях барака! Все ясно? – дежурный офицер кивнул, - выполняйте! – офицер удалился. Ганс закрыл окно, и в первый раз с момента заключения пари, выспался.
... ... ... ... ...
Продолжалась тяжелая, нудная работа. Гринго хорошо схватывал. Громко кричал. Добился уважения в своем бараке. Выглядел и действовал, как принципиальный, умный лидер. Свой бутерброд всегда съедал, не оставляя крошек. При этом казалось, что его рот не затыкается, даже когда он жует.
- … Мы должны сплотиться! Поддерживать тех, кто в ближайшие дни будет отправлен на смерть! Оказать помощь близким…
Ганса больше не раздражал голос Грюнермана, наоборот, он теперь с интересом прислушивался, как только слышал его во дворе.
Тем временем пожилой Веге вошел в роль непререкаемого лидера. В его задачи не входило ничего, нужно было просто молчать, всю работу по поднятию его авторитета продолжал делать Ганс. Веге лишь виновато улыбался и пожимал плечами. И вдруг, после очередного разговора, съев свой бутерброд, он вдруг осмелился что-то сказать:
- Многоуважаемый оберфюрер, - тихим голосом обратился заключенный к офицеру. Ганс от неожиданности аж встрепенулся, - могу я попросить вас об одолжении?
- Извольте! – от нетерпения, какого же толка может быть просьба от такого серого человека, у Ганса от волнения побежали мурашки, и сердце застучало сильнее. «Вот сейчас-то мы и узнаем, чем ты живешь»! – подумал майор, ожидая вопрос.
- Сегодня же все по плану? Вы расстреляете человека, когда я пойду в барак?
- Конечно!
- Не могли бы вы расстрелять… - Веге наклонился к уху офецера, и произнес имя.