Чуть позже мое переломанное тело положили в сарай, и пристегнули мои руки к петле в полу. Я таких сараев до этого не видел, тут было много цепей и много таких же петлей, к которой пристегнули меня. Я сразу же уснул на холодном полу, пахнущем кровью.
Мой сон был о той, которая мне небезразлична, о той, чей необычно звонкий смех прорезается сквозь миры в поисках моего слуха. Я слышал ее, тосковал по ней, хотел прижать и прижимал, трогал пальцами ее волнистые волосы темно-каштанового цвета, ее губы и милая девичья улыбка пронзали мое воображение. Только рядом с ней я снова мог говорить, потому что ее красоту не описать безмолвием. Я прикасался к ее худым плечам, смотрел в ее глаза, медленно меняющие привычный мне серо-голубой цвет на карий. Тогда я смутно вспомнил статью про глаза и понял, что Кира нашла свою любовь. Ее нежное лицо не смогли бы испортить никакие дефекты, а глаза дали новый темновато-нежный оттенок ее лицу. Смотря на меня, она улыбалась, а когда я уходил ей за спину, карие глаза наполнялись слезами, я прикасался к ней, и она дрожала от прикосновений моих пальцев. Возвращался к ее взору, и ее слезы растворялись, словно гонимые сухим ветром. Она была настолько естественной, что ее красота была мелодична припеву голоса Творца при создании Эдема. Я забыл все звуки букв, но ее лицо я запомнил, это лицо моей первой любви, моя ДНК навсегда запечатлела его на стенах моего подсознания.
Я смотрел на нее, понимая, что это сон, и не мог насытиться ею. Она тот самый человек, который был способен разорвать рамки реальности и вымысла. Я свято верил, что она сможет забрать мое окровавленное тело из мира реальности в эту светлую обитель ее пристанища, где я уже не раз находил покой. Она была ангелом, другое сравнение просто меркнет в моем воображении, а запах ее духов вишневого ликера будил во мне приятные воспоминания о нашей первой встрече, о моем рассказе ей про статью с цветом глаз, о ее речи про то, что после смерти отца каждый год в его день рождения ее преследует неудача и что эти неудачи кончились, когда она приехала ко мне на маяк. Кира была для меня всем, и, когда в мой теплый мир вмешалась обычная порция прохладительного напитка из ведра, я поклялся себе, что найду ее чего бы мне это ни стоило.
Я лежал будто мертвый и ждал реакцию человека с ведром: будет ли он проверять, жив ли я. Когда он подошел ближе на расстояние удара ногой, я воспользовался этим и провел тот самый отработанный мною удар, который я тренировал, пока лежал на полу в корабле. Я почувствовал, как его колено хрустнуло, и он упал на другую ногу, сильно крича от боли. Я в свою очередь ударил его по голове, и он перестал кричать, по всему его виду казалось, что он без сознания. Полупустое ведро прокатилось по полу, а в руке этого товарища блистала связка ключей. Тогда ярко обведенное красным маркером и подсвеченное салютом слово «шанс» загорелось у меня в мозгу, как вывеска ночного отеля.
Я уже своей привычной ударной ногой, а точнее, балетной ее частью носка начал сложную и кропотливую работу по подталкиванию связки ключей к себе. И вот когда дело уже шло к триумфальному завершению, охранник, которого я вырубил, начал приходить в сознание. Я запаниковал и ударил его ногой снова и почувствовал, как кость в его челюсти лопнула. Он не вырубился, как я ожидал, а начал гарцевать одной ногой, как раненая лошадь, наворачивая круги на одном месте от боли. Он издавал такой жуткий рев, что я перепугался, что сейчас придут его друзья и мой шанс накроется медным тазом. Пока он вращался по полу, как секундная стрелка на циферблате, я выждал момент, когда его лицо пройдет круг и будет на расстоянии удара, и вот этот момент настал, и я в третий раз ударил этого человека ногой, но промахнулся мимо головы и ударил по его ладони.