Я был жутко доволен собой, моментами меня потряхивало от чувства похмелья. Но тот, кто спал всю ночь на веранде, будет страдать больше, чем я, и это приносило мне удовольствие, мне было жалко только Артура, ему придется страдать из-за жадности к выпивке его брата. Одним словом, настроение у меня было на высоте. И я хотел договорить то, что обещал договорить вчера Элизабет. Знаете, есть такие дни, когда ничего не получается, даже если ты самый везучий тип на свете. Так вот сегодня не такой день, это во-первых, и я не везучий это во-вторых, и сегодня у меня всё получается, пускай только утро и я еще ничего не сделал, но чувство именно такое.
Сегодня я хотел попросить Элизабет руки и сердца. Извините, просто опечатка, хотел попросить ее разрешения зайти на маяк. Я быстро, но аккуратно справился с утренним туалетом. И мне даже не пришлось собираться с духом и репетировать речь, потому что я был нем как рыба. Моя просьба уже была на листке, и мне нужно было только вручить ей ее. Я спустился вниз в гостиную и обнаружил Элизабет за утренней сводкой новостей. Ее лицо было крайне задумчиво и элегантно, а рыжие волосы падали на белые плечи и становились покрывалом для ее веснушек. Если бы она меня не заметила, скорее всего, я бы стоял и любовался ею, но она почти сразу посмотрела на меня и искорки ее огненных глаз опаляли мои чувства. Она поздоровалась со мной, я кивнул в ответ, и ее голос показался мне на редкость нужным и приятным для моего слуха. Я подошел к ней и почувствовал, как ее грудь стала прерывисто подниматься и тяжело дышать. Я поцеловал ее руку и вручил ей свое письмо. Она, справляясь со смущением, развернула его, и по всему виду не поняла, о чем там идет речь с первого раза, и начала глазами пробегать строчки заново. Ее нежное, доброе и красивое лицо резко поменялось, и она строго секунду посмотрела на меня, но не смогла справиться с собой, и ее лицо снова заполнила светлая радость от чувства моего присутствия. Я не понимал еще, какую власть я имею над этой женщиной, но зато она понимала и боялась этого, хоть и не старалась показывать виду. Она задала мне пару вопросов по поводу моих целей этой поездки, стараясь не выдать свою ревность, ведь она знала, что на маяке была моя возлюбленная. Кстати, насчет возлюбленных, на этот момент жизни я крайне запутался в своих чувствах, но я понял, что эта страстная симпатия у меня была к обеим женщинам, и пускай я любил сразу двух, я думал, что мне это необходимо как минимум для моего творчества, которое я к этому времени уже захотел показать всему миру.
Я ответил Элизабет, что просто хочу навестить друзей и проверить маяк, но на самом деле я не хотел огорчать ее, потому что это было из-за Киры. Я любил Киру и любил мир, в котором я жил с ней, пускай только территорию маяка, но я всё же любил его, что насчет этого мира, я его ненавидел и не хотел быть его частью, но подозреваю, что сильно любил Элизабет. Вот такой парадокс мне стоило решить.
Моя патронесса разрешила мне ехать, хоть и не без доли ревности в голосе. Теперь мне не о чем было беспокоиться, мы обо всём договорились, и я со спокойной душой делал свою работу, помогал инженеру и проводил вечера в компании красотки Элизабет и отребья этого времени, которое казалось мне исчадьем ада, и была бы у меня возможность, я бы, несмотря на свою религию, исповедующую нисхождение, убил бы этих дегенератов, а эту Аляску взорвал бы, чтобы хоть как-то лишить пороков эту страдающую землю.
Да, и в моем времени было много ужасного: аборты, войны, тикток, коррупция —много чего, но именно в нем я хотел бы выпустить свои книги. Но время, в котором я находился сейчас, переплюнуло все мои представления о лютой аморальности. Только Элизабет казалась мне лучиком солнца в этой грязной вселенной, но от влюбленности я не обращал внимания, чем мы занимались с ней и ее компанией.