Также все эти моменты ночных раздумий укрепили мою веру в существование Бога, так как я уже давно понял, что люди всё испоганили, даже это время, хоть, видно, и хотели сделать лучше, чем сам Всевышний, но Бог поругаем не бывает, и он сделал всё идеально, только мы всё засрали. И почему-то я внушил себе мысль, что, если бы у меня появился шанс, я бы смог всё исправить. По сути, как и ребята с луны, включил режим Бога, только вот власти у меня не было. Мы можем только экспериментировать и смотреть, что будет, и пускай мы уничтожаем людям жизни, это же из-за светлого будущего, в котором мы можем и не жить. На момент этой главы я именно так и думал.
Ну вот как раз в такой прекрасный вечер у нас с Элизабет и вышла перепалка насчет веры в Создателя. Она мне крайне разгоряченно утверждала, что, если бы Бог был, он не допустил бы такого на своей земле. Я же убеждал ее в том, что ее мнение очень похоже на мнение большинства нерассуждающих людей, она обиделась, но не подала виду, я же вместо того, чтобы успокоиться написал ей еще предложение:
— Знаете, Элизабет, вы умная женщина, и вашему мнению есть место, и вы даже можете потратить всю жизнь на поиски близкой вашему сердцу философии, но знайте, в конце вы обломаетесь.
Она очень тонко на меня посмотрела, и я понял по взгляду, что я что-то разбил в ней своей напористой подачей. Ее еще не видел никто в таком состоянии, она была подавлена моими словами, а Джонни Фэйк сказал мне, что так с женщинами общаться не стоит, я же и ему нашел, что написать. Он прочел мою записку вслух перед всеми:
— Знаешь, Джонни, какой я любитель послушать чужие советы? Очень большой. Но, увы, только тех людей, в чьей мудрости я уверен. А ты к ним никакого отношения не имеешь.
Он тоже посмотрел на меня странным взглядом, и я понял, что я могу умереть после этих слов в его сторону, а Элизабет так сломлена, что, наверное, и не поймет, что меня убивают. Но злые очи Джонни отвлеклись от меня, когда Артур сказал ему, что он согласен с тем, что мудрости у него не достает. Но и мне прилетело от Артура, я услышал то же самое, что и от его брата, что так не должны обращаться с дамами. Я подозрительно кивнул, извинился перед Элизабет и ушел к себе. На этом мой вечер был закончен.
Я всё размышлял не над тем, что обидел Элизабет, а над тем, что люди постоянно осуждают друг друга за глаза, пока я был там, мало кто высказывался о моем дурном поступке, но как только я ушел, даже инженер, который постоянно молчал, осудил меня и стал выслуживаться перед Элизабет, хоть я и лучше всех относился к нему. Знаете, в отличие от всего остального мира, я всегда копался в себе, и у меня не было времени обсудить других прилюдно, и представьте себе, именно в моем случае произошла промашка, именно в этом я был нормальным в испорченной мире, хотя всю жизнь и думал наоборот.
Знаешь, дорогой читатель, я надеюсь, ты заметил, что всю эту историю мой главный герой противоречит своим высказываниям от главы к главе. Это сделано для того, чтобы вы поняли, что человек постоянно меняется в убеждениях, и это нормальное явление для нашей природы, главное, чтобы мы всегда были убеждены в существовании Всевышнего, так же и мой герой в книге всегда не уверен в себе и всегда противоречит себе, но уверенно может сказать только о существовании Бога. Я люблю время от времени отрываться от сюжета и говорить с тобой, мой дорогой читатель, это дает мне ощущение одного целого с тобой.
На следующее утро я был в предвкушении катастрофы, мне казалось, что сегодня меня казнят. Элизабет была не тем человеком, который прощает обиды, и я ждал самого худшего, или по крайней мере того, что она запретит мне поездку на маяк, но, в принципе, это и было самое худшее. Конечно, меня могли бы убить, но это лучше чем то, что я мог не увидеть Киру снова. Ее глаза карие представлялись мне в новом свете этой лучшей добродушной натуры. Я снова представил ее перед собой и то, как я держу ее руку. Но в этот прекрасный момент в мою дверь постучались, и сразу же, как замолк стук в комнату, зашла мисс Элизабет Мёрфи. Она выглядела сердито, но ее шарм обволакивал меня и делал неприступно замкнутым в своей стеснительности, я думаю, мой беззащитный вид сделал ее более снисходительной ко мне.