— Майкл будет любить одну.
— Брось, одна его не удержит. Много
женщин, как правило, если только…
— Что если?
— Не знаю, как сказать. Ты будешь
смеяться. Обычно и всегда получается первое.
— Скажи, раз начала.
— Если посвятит себя религии.
— Нет, не думаю, — сквозь смех сказал Том.
— Вот я, например, скорее поверю в
сильную и всепоглощающую любовь к Богу, чем к одной женщине. Хранить верность,
когда любая, только увидев его, готова на все. Да неужели, мужчина готов
устоять перед ежесекундным натиском девушек на любой вкус, хоть одна, но
добьется своего. Потому что, поверь мне Том, я знаю, что говорю, в нем, помимо
этой немыслимой красоты, слепящей глаза, есть та энергия притяжения, которая
затягивает с головой, стоит только ближе, чем на три метра подойти к нему. И не
устоять, даже, если очень захочешь, а ведь ни капли не хочется. А это значит гораздо больше, чем даже
редкостная его красота. Как женщина тебе говорю. И после этого ты хочешь
убедить меня, что у него может быть одна на всю жизнь. Уйти в монастырь будет
не такой подвиг для него, чем хранить верность и главное, любить одну. Это
невозможно. Вероятно, он женится, но будет изменять ей, естественно. Нельзя,
чтобы такой дар пропадал зря. Сколько он может брать от жизни. Он неправильно
ведет себя, а ты его не образумишь. И потом не только мужчины, но и женщины, не
желая хоронить свою красоту используют жизнь на всю. Мужчине же это сам Бог
велел.
— Анжелика, слушаю тебя и поражаюсь.
Как хорошо сказано.
— Похвала от самого Тома МакКалестера.
— Ты это заслужила, слышал бы тебя
Майкл.
— Ты совсем не следишь за ним, не
учишь его, ну сколько можно так жить, какие-то дела, никуда не ездить, в свете
появляется по большим праздникам.
— Что я могу поделать.