А мать твоя сначала
выполняла, а потом считала ошибки.
А у Ляли сначала эмоции, потом
логика. Она же каждый год считает в разлуке с Антоном. Каждый год в тот день,
когда она ушла с тобой сюда жить, она приходит ко мне, плачет и пьёт за его
здоровье. Мы пьём и молчим. Я пытался её утешить, поговорить, но она пригрозила
мне отрезать язык и больше не приходить. А куда ей приходить? С кем вспоминать?
Вот я пью и молчу вместе с ней. Ей пришлось сделать выбор. Сложный. Между
любовью и долгом. Между тобой и Антоном. Он тогда сказал ей: «Либо я, либо этот
ребёнок! Другого решения нет!» Что ей пришлось пережить, я даже представить не
могу. Она выбрала тебя. Какие чувства ею руководили, я не знаю. Ведь ты даже не
от её сына! Ты моя! Почему она так поступила? Об этом может сказать только
Ляля. А Антон каждый год на её день рождения и на день свадьбы присылает с
курьером огромный букет белых роз. Ляля выкручивается и говорит, что это от
поклонников, а потом приходит ко мне и плачет. Я у неё жилетка.
Ты знаешь, она даже играть стала
лучше. Появился в ней какой-то надлом, загадка, искренность, недосказанность,
тайна. Словно она открывает дверь души своей, но наполовину. Гениально. Ляле
помогали с тобой заниматься Лялины поклонники и молодые актрисы, я. Ты дитя
театра. Когда я работал, ты спала на креслах в ложе, когда был свободен, ты
спала у меня на диване. Ты была тихой и не проблемной, всегда могла занять себя
чем-нибудь. Ляля хотела сделать из тебя актрису, смену себе. Но ты увлекалась
шахматами и музыкой. Тебе не нравилась шумная компания. Ты сбегала от Лялиных
гостей ко мне, мы играли в шахматы, пили чай с Лялиными пирожками и слушали
музыку, под которую ты засыпала на диване.