Но она умерла
сама. И тут она нас обошла. Никакого удовлетворения. Вот так смерть человека,
которого ты ненавидишь всей душой, меняет жизни других, срывает маски, обнажает
тайны. А удовлетворения нет.
– Ляля, ты между любовью и мной
выбрала меня? Почему? Ты предала свою и Антона Тимофеевича любовь.
– Не всё так просто. Я не предала
любовь. Она во мне. Это же не главное – вместе мы или врозь. Предать – это
изменить, обмануть. Мы не смогли вместе пережить боль потери сына, твоё
появление в семье. Я подумала – Антон сильный, он примет эту боль и вырастит
Арину. А ты, несмышлёный комочек, никому не нужный, с безграничным доверием в
глазах, тянущий ручки ко мне. Как я могла тебя отдать? Я думала, что мой муж
примет попытки к примирению, и мы будем вместе. Всё-таки мужчина должен сделать
первый шаг. А он молчит. Уже двадцать два года молчит.
– А ты?
– И я молчу.
– Что же нам делать, Ляля?
Елена Николаевна сидела, подперев
щёку кулаком, и смотрела в окно.
«В общем-то, ничего страшного не
произошло. Лана приняла их историю спокойно. Зачем они городили эти тайны?
Гордость? Отстоять свой выбор? Зачем? Я двадцать лет тоскую по Антону, а он, и я
это точно знаю, тоже не может меня забыть. Ниночка каждый раз подтверждала это
при разговоре. Господи, зачем мы это сделали?» – Ляля затосковала.
– Что нам делать? – спросила она
весёлым голосом. – Иди переодевайся. Будем печь пироги.
– Пироги? – удивилась Лана.
– Да! И Вадима позовём, и Ниночке
позвоню, приглашу к нам.