Сам проулок был достаточно широкий, такой, чтобы в нем могли развернуться две колымаги вроде моей. Только если бы дорогу с двух сторон не ограничивали канавы, скрытые сейчас от глаз прохожих бетонными блоками.
Как я успел заметить, одна из канав, блестящая поверхностью застоявшейся воды, как ни странно чистой поверхностью между прочим.
Ни мусора в ней, ни пакетов ни утопленных дохлых кошек на крайняк не наблюдалось и в которую я еще, следуя природной склонности запустил окурком от последней сигареты в моей пачке. А канава была к тому-же, при всей своей узости по видимости довольно глубокой.
Того и гляди на дне мелькнёт что-то живое, рыба типа, ага. Место же, которым пугал меня чувак, с которым я познакомился пару часов назад и впрямь выглядело запоминающемся.
Если разбить проулок на части, то мы бы стояли на его второй четверти, как раз у левой границы круга, граффити; спирально закрученная лестница, хреново прорисованное на самом деле.
Что-то вроде гипнотизирующей спирали кем-то намалеванной дешевой краской частично на асфальте, частично на стенке горелого гаража.
Давнишний рисунок.
Тут только придурок ошибся бы! Всё напоминает спираль.
Неясно, где начинается, если бы не железные штыри, воткнутые в асфальт, изображающие перила от лестницы. И то, лестницы, похоже, для каких-то гномов, не для людей.
Самая длинная палка едва достигает моего колена. Всего их штук восемь, словно частокол, вогнаны в асфальт, вбитые так, что кое-где он даже растрескался, кусками развалился, а из земли вовсю прет трава, тянущаяся навстречу солнцу. К свету тянется, гляди ка!
А самая короткая палка— тщательно вбитое железное полукружие уже в самом рисунке, отделяет первую ступень от остальных, ближе к центру круга ограничивает, чуть заступая за линию спирали. Да и рисунок цветной, коричневой краски из баллончика явно не пожалели.
Только вот художник, похоже, рукожопый — тут ничего не сделаешь. Перевожу взгляд на Шурика, с трудом ворочая распухшим от многократных возлияний языком. Мямлю
— Заливаешь," — смеюсь, представляя ситуацию. Ему бы книги писать с такой фантазией. — "И кто же эти подходящие, по твоему мнению?
На что мой приятель отвечает нецензурным выражением, вызывая смех у обоих. Он продолжает изливать свои мысли.
— Присесть, штыри перебирать, дойти так даже до того штыря, что в асфальт утоплен и все случится. «Туда» попадешь если… подходишь.
— А если кто-то на него поссал? Кто-то, кто тебе эту историю втирал? Вон туда, прямо в трубу залил, тип давай, ага? — с превосходной логикой, едва работающей сейчас, я с ехидцей осведомляюсь.
А потом, какого-то чёрта, присаживаюсь, задирая пятки, с трудом сохраняя такое положение и равновесие, ухватываю за ржавый крайний штырь (ржавчина пачкает ладони, кожа неприятно свербит) и перебираю каждый в руках пробираясь на корточках к забитой так, что лишь край выпирал, трубе.
Внутри ржавой трубки как ожидалось, оказался мусор. Окурки, пластиковая палочка от чупа чупса и еще невнятная мелкая дрянь. Хлопать со всей дури по земле я не собирался.