Она очень обрадовалась, когда через пару дней после своих истерик я начал больше уделять времени разговорам с Соломоном, пытался вытащить его на вечернюю дискуссию той или иной темы. И в один из таких вечеров после трудного дня я заметил ее взгляд на себе, когда в очередной попытке вытащить из Соломона его мнение о Российском правительстве, он всё же кратко высказался. Он что-то начал говорить, как сейчас помню этот момент, но, увидев ее взгляд, я не мог больше его слушать. Эти глаза, наполненные жизнью, смотрели на меня и видели насквозь. Я не хотел скрыть свои мысли, защититься от этого взгляда, я хотел полностью отдаться этому человеку. Это был взгляд теплой привязанности, доверия, симпатии, в этом взгляде было видно детскую надежду, непоколебимую веру, добрую любовь. Нет, не так, как жена любит мужа, как человек любит человека. Это было тепло и приятно, я не знаю, каковы были мои глаза в этот момент. Но, кажется, в них было видно заживление дыры в моей душе, и пустота просто терялась под воздействием зарождающейся во мне любви.
Когда я пришел в себя, Кира всё еще смотрела на меня и, в конце улыбнувшись, медленно перевела взгляд на Соломона, иногда бегло и игриво возвращая глаза на меня. Он уже договаривал свою речь, из которой я только разобрал последние строки. Кажется, он говорил, что во всём мире одно и то же. Я, конечно же, не стал с ним спорить и согласился, потому что не слышал и половины сказанного им. Он с одобрением кивнул мне и одним глотком выпил свое вино, пожелав нам спокойной ночи. В комнате остались только я и Кира. Мне было интересно, о чем она думает в этот момент после такого продолжительного взгляда на меня, который так и был окутан чувствами. И тогда я прямо спросил ее:
— Кира, о чем вы сейчас думаете? Мне очень интересны ваши мысли.
Она ни на секунду не запнулась и, снова взглянув на меня, но уже не так, как в тот волшебный раз, еле слышно сказала:
— Кажется, я влюблена, Артур!
Я на момент ужаснулся, потом сердце мое екнуло, а небо за окном на секунду упало в Охотское море, меня будто напугали, и я переспросил у нее дрожащим тонким голосом, еле различая свою речь от громкого стука сердца в моей груди:
— Повторите, пожалуйста, я не расслышал.
Кира повторила чуть громче прежнего:
— Кажется, я простужена, Артур!
— Вы сказали простужена? Точно, вы сказали это слово! Я не заметил, как я снова стал называть ее на вы, как в самом начале нашего знакомства.
— Да, Артур, я простужена! Простужена… — тихо повторила она.
Не отрывая взгляда от меня, она всё повторяла:.
— Простужена, заболела.
У меня затряслись руки, и я, пытаясь успокоиться, держал их между коленями. Тогда мандраж рук передался всему телу. И я тоже ощутил простуду. Кира, смотря на меня, не понимала, что происходит.
— Артур, что с вами? — спросила она, подкатывая себя в своем кресле ко мне.
Я не мог собрать мысли в кулак, говорил ей всё, что происходило у меня в голове. Рассказал ей о вновь вспыхнувшей ревности. О том, что она сказала, что влюблена.