И в конце я добил свою непонятную речь вопросом:
— В кого вы влюблены, Кира, кем вы простужены?
Кира, удивленно смотря на меня и не понимая толком, что происходит, заботливо сказала:
— Артур, вы неправильно поняли меня. Я не говорила, что влюблена, я сказала, что думаю, что простудилась и заболеваю. Несомненно, она успокоила меня этим ответом, ведь я уже с присущей своей самооценкой, подумал что если она и влюблена, то не в меня. И цепная реакция хаоса проникла в меня и произошло то, что произошло. Кира еще раз посмотрела мне в глаза и взяла меня за руку. Я положил свою руку на ее, и мы так просидели, пока Киру не начало выключать от сна. Тогда я встал и положил ее на кровать, и в окнах маяка выключился свет.
Утром я страдал от похмелья и от мысли, что Кира теперь понимает, что она мне небезразлична. Пускай я на прямую не признался ей в своих чувствах, но всё же там бы и ребенок понял, что произошло вчера. Пускай и из-за вина я смутно помнил последовательность, но ее взгляд я помню по сей день. Кажется, от количества выпитого мной слух сыграл со мной в злую шутку и раскрыл всю мою червовую колоду. Когда она проснулась, она заметила, что я уже не спал и смотрел на нее. Она пожелала мне доброго утра, и я с поддельной улыбкой кивнул ей и пожелал то же в ответ. По звукам с улицы мы оба поняли, что Соломон уже работает во дворе. Интересный факт, он делал всю работу за меня, делал всю работу за себя и Киру и уже к обеду подходил и спрашивал, что ему еще сделать. С моими грибами и рыбой он вообще быстро справлялся, и я уж говорил ему, чтобы хоть заботу о грибах на себя не брал, но он всё равно делал всё по-своему.
Его подход к работе вообще был очень серьезным: что раньше я делал неделю, он выполнял за два утра. За месяц пребывания на маяке мы с ним обновили это место на пятьдесят процентов. Множество дыр, завалы в подвалах, расчистка комнат, даже внешний вид маяка с наружи — всё было сделано. С Кирой о чувствах мы больше не говорили, но когда я думал о ней, я превращался в ребенка, который, даже если ты ему будешь намекать годами о своей любви, всё равно не поймет, что чувства взаимны. Конечно, Кира мне ни на что не намекала, а просто иногда трогала мою руку и так же нежно смотрела, но тогда я думал, что она так смотрит и на Соломона, и не мог разобрать, что мне дальше делать по отношению к ней. Думаю, тут и всплыла моя трусость. Первое, я не мог определиться, чего хочу, второе, не мог понять, что она ко мне чувствует или спросить, третье, не мог решиться признаться ей или хотя бы поговорить на эту тему.
Соломон со временем стал больше общаться с нами и сам высказывал позиции в темах, о которых я даже не додумывался. Теперь наши споры вечерами о жизни продолжались гораздо дольше, и каждый день мы уходили спать без сил. С Кирой я стал более зажатый и почти не говорил с ней наедине, как раньше. Мне было тяжело настроиться и собраться, потому что, откровенно говоря, влюблен я был как школьник. Но чувство любви и привязанности ломало все негативные рассуждения о жизни, что раньше были в моей голове. Правильно говорят, когда по настоящему любишь, и в болоте хочется жить. Кира не подавала виду, что неудобства между нами не было, но от того, что я создавал это неудобство, я видел, что ей тяжело с этим бороться.